26 июня, суббота

26 июня, суббота

В письме жене Леонид Ильич Брежнев подробно рассказал про казахскую столицу, где на скорую руку обосновался. «Сейчас не до удобств, с утра до ночи то в одну область несусь, то за пятьсот километров в другую, — писал он. — Работы через край. Надо проявить себя, по новой заявить о себе. Так что нежиться не получается». Виктория Петровна собиралась выезжать к мужу в мае, когда у детей начнутся летние каникулы. И хотя второй Секретарь ЦК Казахстана с головой окунулся в работу, ведь от целины ждали победоносных результатов, не забыл он об одном важном деле: с сорок второго по сорок четвертый год, здесь, на окраине Алма-Аты, проживало в эвакуации его семейство. Приютили у себя детишек — Галю с Юрой и Викторию Петровну — радушные люди Байбусыновы. Помогали они Виктории Петровне, чем могли, бабка их держала коз и всегда угощала глазастую Галю парным козьим молочком. Генерал с оказией присылал с фронта гостинцы: и консервы, и шоколад, и мыло, и, разумеется, деньги, да только человеческое тепло на чужбине, заботливое участие к людям, потерявшим дом — что может быть лучше? За это надо Турсуну Тарабаевичу и Рукье Яруловне в ноги поклониться, стали они Виктории Петровне как родные.

Заступив на должность, отправился Леонид Ильич навестить дорогих людей, и вовремя. На Турсуна Тарабаевича, который был в районе начальником торга, началось гонение райкомовского секретаря. Чем не угодил ему начальник торговли — неясно, но ясно было, что дни завторговца сочтены. Уже получил Байбусынов строгий выговор по партийной линии с занесением в учетную карточку, а это был нехороший знак, совсем нехороший, и уже подбирали, а может и подобрали на его место нового человека, да только вмешательство Леонида Ильича все переменило.

— Ты Байбусынова не трожь, это моя личная просьба! — сказал Леонид Ильич, но слово «просьба» выговорил железным, не требующим возражений тоном.

После того разговора райкомовского секретаря точно подменили. При встрече с Турсуном он теперь первый лез обниматься.

— Я твой вечный должник! — обнимая растроганного казаха, не уставал повторять Леонид Ильич.