Храм – корабль спасения

Храм Покрова на Нерли (Владимирская область). XII век.

Спасение души для верующего человека всегда было самой высшей духовной ценностью. А если учесть, что до XVIII века (века Просвещения) большинство людей верили в Бога, то эта ценность была самой важной почти для всего человечества. Символом такого спасения всегда считался храм – корабль в океане суетной греховной жизни.

Сейчас, с распространением атеизма, конечно, ситуация иная. Но до сих пор для верующих, независимо от конфессии, идея спасения имеет важное значение.

Кто-то может сказать: «А зачем меня спасать? Меня спасать не надо. Я не тону». На самом деле спасение – это не гарантированное место в раю в будущей жизни и не спасение от смерти, но спасение от многого другого:

от рутины, от бытовой скоростной жизни, которая притупляет все природные чувства и требует развлечений,

от тоски, уныния, и пессимизма,

от низких мыслей и чувств, в которые мы впадаем и которые пробуждают зверя внутри нас.

Спасение храмом – это полет души, создающий ощущение праздника жизни, света, который видишь открывшимися глазами.

Храм это все может подарить и, как правило, дарит.

И дело даже не только в том, что любой храм по форме похож на корабль, плывущий по волнам житейского моря, а корабль во всех мифах народов мира всегда был символом путешествия души в мир иной, перехода из мира дольнего в мир горний. И не только в том, что на куполах сияют кресты, осеняющие светом все, что делается в нем.

Храм – это чудесный механизм волшебных часов, в которых, кажется, незримо тикает не время, а совесть, в которых все детали работают по раз и навсегда отлаженным правилам и всегда одинаково ровно и размеренно.

В храме все устремлено вверх – и столпы, поддерживающие свод, и пылающие свечи, и росписи стен, и голоса хора во время службы, и возвышение алтаря, и купол над ним, из которого льется свет. Высота физическая порождает высоту духовную. Высокие потолки храма, взлетающие ввысь купола, вытянутые вверх стройные тела Христа, Богоматери, апостолов, святых – все это вытягивает нашу душу, выпрямляет, выстраивает. А на самом верху, под куполом, – лик Спасителя, зовущего к Себе. Человек невольно подчиняется этому высшему порядку, душа устремляется к свету. И возникает канал связи человека с Богом.

А много ли у нас высокого в наших домах? Что там нас может вытягивать и выпрямлять, выстраивать и звать?

А часто ли мы говорим о высоком? Когда кто-то из близких умирает. Когда кто-то рождается. Когда кому-то плохо и надо поддержать. Когда охватывает чувство гордости за страну, за свой народ, за свой город… Все это бывает нечасто. А в храме всегда, каждый день, каждый час. Все вокруг для этого и существует.

С купола нисходит свет физический и духовный

Можно подробно не рассказывать об устройстве храма, иконостаса – все это известно и об этом можно подробно прочитать в Интернете, в книгах, в словарях. Главное – все это действует, именно все вместе, с каждым нашим шагом в храме, независимо от того, с чем мы пришли.

Строя храм, древние мастера создавали священное пространство, в котором происходит встреча человека с Божественным. Не случайно выбирали особые места для храмов – по берегам рек, на возвышениях. Они делали так, чтобы храмы были хорошо видны, как маяки для путников.

По своему внешнему виду храм значительно отличается от обычных зданий. Часто он строился в виде корабля, который, по образу Ноева ковчега, ведет людей по бурному морю жизненных испытаний к высшей цели, к свету. Здание храма завершается сверху куполом, символизирующим небо, бесконечность пространства.

Как и в любом священном пространстве, в храме есть центр, границы, порог, разделяющий два пространства, два образа жизни – мирской и религиозный. Место, где мир обыденного может перейти в мир священного. Почему и говорят, что в храм не следует входить сразу, без подготовки. Перед входом в храм всегда останавливались – троекратно крестились, клали земной поклон, тем самым очищаясь от всех обыденных проблем, настраивая душу на восприятие непознанного, божественного и отдачу всего лучшего, ценного, что хранится в собственном сердце.

Сам храм и все, что в нем, воздействует на все наши чувства, независимо от того, делаем мы что-то активно в храме (исповедуемся, причащаемся, проходим соборование, молимся, оставляем дары, ставим свечи, пишем записки) или пассивны, то есть просто стоим, наблюдая и слушая службу.

Это образы на куполе и по стенам, в алтаре и на иконостасе, мягко и человеколюбиво взираюшие на нас со стенных фресок и икон.

Это звуки молитв, проповедей, православий, песнопений и смиренных светлых речей, звучащие во время служб и между ними.

Это запахи ладана, меда и воска, негорящих и горящих восковых свечей, горячего лампадного масла и душистого дерева иконных окладов.

Это вкус постных сухих и пропитанных во время причастия вином просфор, церковного вина, кусочков артоса.

Это прикосновение губ к руке батюшки на исповеди и накрывающей твою голову плата-епитрахили, губ к кресту или иконе, масла ко лбу во время соборования, капелек воды с кисти в руке священника, когда он кропит святой водой собравшихся…

Все пять наших чувств настраиваются на высокое, на светлое, на доброе; все пять наших чувств очищаются от мелочности и скверны, которая налипает на них за жизнь. И душа, как очищенный от ракушек корабль, летит на всех парусах вперед и вверх, как будто на крыльях….

Мы не просто видим образы Христа, Богоматери, апостолов, святых, смотрящие нас из-под купола, со стен и с икон, – мы в момент лицезрения всей душой, всем существом своим выстраиваемся в духе этих образов, уподобляемся им, присоединяемся к ним, как бы получаем от них благословение, так что и сами становимся отчасти такой же природы…

Мы не просто слышим слова Священного Писания, Псалтыри, но даже самые простые слова, например имена людей, которым заказаны записочки о здравии, произносимые в храме, звучат особенно, ровно, как горение свечи. Благостная волна Божественного Слова и просто имя упомянутого в храме по имени человека проплывают мимо нас и сквозь нас, чинно, светло, праведно, осеняя нас своим проговоренным светом и себя светом от нас…

«Храмы, – говорил отец Иоанн Кронштадтский, – это небо земное, царство Бога на Земле, где мы освящаемся посредством молитвы и Таинств, где мы сами делаемся живыми храмами Божиими, сами делаемся божественными через приобщение божественных тайн…»

Храм – это машина времени, в которой мы путешествуем по разным временам, прикасаясь к свету этих времен. Этот свет – в каждом святом, который смотрит на нас со стен, с икон. И пусть все они из разных эпох, их объединяет одно – их светлая духовная сила, собранная ими за всю их жизнь, как пчела собирает нектар, облетая тысячи цветков. И когда мы смотрим на них, без эго, со смирением, чтобы настройка была чистой, они дарят нам этот свет, силу этого света. От них к нам протягиваются светоносные лучи.

И путь к храму может стать чудом. Может – и становится. Скажем, захотел городской человек в своей бывшей деревне восстановить храм. И было это совершенно нереальным делом – ни денег, ни рабочих рук, ни паствы. И помощи вроде ждать неоткуда. Но потихонечку, постепенно все как будто само появляется в нужный момент… И вот уже возник как бы из ниоткуда храм – плод многих усилий, светлых мыслей и добрых дел…

Как говорят священники в своих проповедях: «Ковчег, спасший людей от Всемирного Потопа, был построен Ноем по повелению Бога. Церковь – это тоже ковчег, корабль спасения, но построенный Самим Богом, сошедшим для этого на землю. По Божьей милости мы с вами плывем на этом корабле по бурному житейскому морю.

Море зла окружает нас. Как спастись в нем на нашем корабле? Из чего он построен? Что дает крепость ему? Он построен из нас с вами, дорогие братья и сестры, а крепость дает ему любовь, которую мы имеем к Богу и друг к другу.

Ссоры, обиды, злословие – любое проявление неприязни – это все трещины в нашем корабле. Всякий, кто имеет злобу к ближнему своему, топит наш корабль, разрушает Церковь. Всякий, кто проявляет любовь к ближнему, – строит, создает Церковь. Все очень просто…»

Иконостас московского храма Симеона Столпника

Иерархия иконостаса

Действительно, все просто. И добавить к этому можно то, что не только вся православная Церковь целиком, но и каждый храм может являться кораблем для спасения людей, «тонущих» в житейской суете, которые смогут в любой момент, придя сюда, очистить свою душу и измениться к лучшему.

Потому что, в отличие от суетного житейского мира, здесь, в храме, люди невольно следуют негласному правилу – не давать ход низким мыслям, думать только о светлом и высоком. И вести себя так же: скромно, смиренно, доброжелательно.

Казалось бы, как просто: веди себя так же в миру – и весь мир будет как храм: высок, чист и полон достоинства. Но нет, за пределами храма мы снимаем с себя все запреты и пускаемся во все тяжкие… А почему в храме не снимаем?

В храме помимо высоких помыслов и чувств незримо присутствует смирение. Оно и в полукруглых склоняющихся арках, и в ровно и мягко горящих свечах, и в покорно склоненных головах святых и великомучеников на стенах, и в лике всегда наклоненной к Младенцу Богоматери, и в склоненных в мире и согласии ангелах в Троице. Оно и в смиренно читающем Евангелие священнослужителе, и в смиренно склоненных молящихся прихожанах. Даже два воинственных архангела в иконостасе, Михаил и Гавриил, стоящих во главе небесного воинства, и те склоняют голову в смирении.

Почему? Потому что без смирения нет согласия и любви, а есть разделение и свое «я». А тогда и нет превращения всех собравшихся в храме во имя Христа в одно целое, нет объединения всех в одно молящееся существо, в одно тело храма, и нет объединения этого тела со всеми молящимися на Земле.

Видимо, об этом думал поэт Александр Блок (1880–1921), когда писал:

Люблю высокие соборы,

Душой смиряясь, посещать,

Входить на сумрачные хоры,

В толпе поющих исчезать.

Смирение помогает нам растворяться во всех других и, теряя себя, обретать весь мир, вливая в него себя, как маленькую частичку. Как зерно, умирая для себя, рождается вновь уже в другом качестве и для всех…

Храм как часослов – тоже книга, только каменная. И храм, как часослов, и внешним, и внутренним своим обликом привязан ко времени, потому что весь состоит из прошлого, настоящего и будущего, существующих одновременно.

Ведь его внутреннее пространство делится на три части:

сразу за входом – притвор,

затем идет средняя часть храма, и, наконец,

алтарь, отделенный иконостасом.

И храм в этом смысле можно воспринять как символ продвижения человека к духовности.

Вначале мы, войдя в храм, оказываемся в притворе. Это как бы степень нашего воцерковления – и грехи не дают дальше идти (их тяжесть делает ноги свинцовыми), да и человеку на этом уровне греховности самому не хочется идти дальше. Собственная тяжелая пока природа не пускает. Неуютно, холодновато, как-то не по себе. Это, если мы движемся вперед, как бы наше прошлое.

Потом, при движении к середине храма начинается проникновение в нас света, и материального – сверху из купола и боковых окон, и духовного – от звучащих молитв, слов Евангелия, икон, ликов со стен, горящих свечей. И, наполняясь светом, мы начинаем сами тянуться к нему: узнавать все, что не знаем (что есть Бог, что есть вера, что есть храм, как вести себя в нем, учимся читать Библию, духовные книги). То есть посещая храм, мы двигаемся к его середине, по мере своего просветления. Это наше настоящее.

Алтарь же – настолько светлое, легкое и разреженное пространство, что в нем нам при жизни не быть. В нем место только Богу. Священнослужители и алтарники могут сюда заходить и выходить, но только во время службы, как живые механизмы богослужения. Так же, как батюшка, принимающий исповедь, на время перестает быть живым грешным человеком и становится проводником Бога.

Что касается всех нас, грешных, то кто же знает, насколько мы можем быть ближе к алтарю? Это зависит от того, сколько уже в нас света: крохотная точка в окружении сплошной тьмы, маленький огонечек, уже отодвигающий тьму от себя, или уже заметный светильник, на свет которого и другие могут притянуться… Нет, пожалуй, только после нашей смерти можно будет сказать, какую мы прожили жизнь: темную или светлую. Даже если светлую, даже если кто-то будет канонизирован церковью, как святой, и уже обретет право попасть в алтарь, это будет после нас. Но если мы стремимся к Богу, тянемся к светлому и доброму, то алтарь – это наше будущее. Вот что такое храм…

Наконец, есть такое понятие, как малая Родина. Оно закладывается в детстве, когда какие-то незабываемые моменты и образы остаются в памяти навсегда и помогают потом во взрослой жизни. Это может быть и сруб колодца с журавлем над ним возле бабушкиного дома в деревне, и стог желтого, пахнущего летом сена, и такой родной дым, никогда не устающий виться из трубы соседского дома, и празднично-красный наряд старой яблони, достоявший до самых холодов, и засыпанная снегом длинная картофельная грядка, на которой столько потов с тебя сошло, и шпиль двухсотлетней колокольни местного храма, куда тебя принесла бабушка крестить…

Конечно, в храм надо ходить. Если нет привычки делать это регулярно, то хотя бы изредка. Это как физические упражнения – не хочется делать, но чтобы не было ожирения, мы себя принуждаем. Так же и духовно надо себя принуждать, пока не открылся постоянный канал, и общение с Богом, с этим пространством света, добра и любви, не стало праздником. Но можно создать у себя дома прообраз храма – божницу, то есть молитвенный уголок, где будет несколько любимых икон, Евангелие, молитвослов, Псалтырь, жития любимых святых, лампадка, ладан, свечки.

Душа – птица в клетке нашего тела. Храм и все, что в нем, дает ей духовную пищу. Почему мы в первую очередь думаем о клетке, а о птице – в последнюю очередь? И когда клетка рассыплется, будут ли у птицы силы взлететь высоко, к самым облакам?