Глава 9. ЛИБЕРАЛИЗАЦИЯ НА ФОНДОВЫХ РЫНКАХ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 9. ЛИБЕРАЛИЗАЦИЯ НА ФОНДОВЫХ РЫНКАХ

Биржевой спекулянт - человек, изучающий будущее и действующий до того, как оно наступит.

Бернард Барух(1870—1965), американский финансист, спекулянт и советник ряда американских президентов

Убивают на войне и грабят на бирже люди, которых ты никогда не видишь.

Альфред Като (1858-1922), французский писатель и журналист

Валютные резервы, или Бесконечный спрос на услуги ростовщиков

Усиление неустойчивости финансовых рынков, о которой уже более десятилетия пишут «профессиональные экономисты», является не побочным результатом всеобщей либерализации, а одной из главных ее целей. Такая неустойчивость выгодна финансовым спекулянтам, которые делают большие деньги на колебаниях валютных курсов и процентных ставок. Естественно, что они же и организуют такие колебания. Но все-таки главным бенефициаром построения такой системы «качающихся» рынков являются мировые ростовщики, которые владеют печатным станком ФРС. Усиление неустойчивости финансовых рынков создает повышенный спрос на «продукцию» ФРС - доллары.

Конечно, мы не проводим четкой границы между спекулянтами и хозяевами ФРС - часто это могут быть одни и те же лица. Речь идет о том, что цель получения эмиссионного дохода при печатании дополнительной массы «зеленой бумаги» является более приоритетной и стратегической, нежели цель получения сиюминутных доходов от спекуляций. За финансовыми спекулянтами типа Сороса стоят мировые ростовщики, которые используют спекулянтов для достижения своих стратегических целей.

Повышение мобильности капитала привела к тому, что международное движение капитала превратилось в миграцию «горячих» денег. Если обычные деньги являются инструментами инвестирования, то «горячие» деньги - инструмент создания кризисов в странах, куда приходят эти деньги. После возникновения кризисов иностранные инвесторы по дешевке скупают «осколки» разрушенной экономики (обесценившиеся активы реального и банковского секторов). Деньги делают разрушения, деньги делаются на разрушениях.

Регулярные «набеги» спекулянтов на отдельные страны начались примерно два десятилетия назад. Всем запомнился «набег» Сороса на британский фунт стерлингов в 1992 году -он кончился обвалом курса британской валюты. В 1994 году таким же образом был обвален курс мексиканского песо.

Наиболее ярким примером того, как на спекулянты умеют обваливать национальные валюты и делать на этом большие деньги, является финансовый кризис 1997—1998 гг. в странах Юго-Восточной Азии. Эти страны (Таиланд, Южная Корея, Малайзия, Гонконг, Филиппины, Сингапур) на протяжении ряда лет (особенно после 1990 года, когда японская экономика вошла в состояние перманентной стагнации) демонстрировали самые высокие в мире темпы прироста ВВП, в том числе в расчете на душу населения. В этой связи страны ЮВА приобрели репутацию «азиатских тигров». Эти страны использовались чиновниками МВФ и «профессиональными экономистами» в качестве «наглядного пособия» для доказательства того, чего можно добиться в «экономике», если послушно следовать рекомендациям Вашингтонского консенсуса. Главные рекомендации: либерализация международного движения капитала и установление свободно плавающего курса национальной валюты. Всем странам «третьего мира», а также Российской Федерации и другим бывшим советским республикам и бывшим социалистическим странам настойчиво предлагалось следовать по пути «азиатских тигров».

Считается, что главными организаторами финансового кризиса 1997—1998гг. являются такие финансовые спекулянты, как Джордж Сорос, Джулиан Робертсон и другие «хеджеры». В данном случае уместно напомнить слова Сороса: «Жизнь создается на краю хаоса, а я специализируюсь на использовании хаоса. Это у меня получается лучше всего»[114]. Однако Сорос явно скромничает: он не только использует хаос, он этот хаос создает. Также действуют и другие крупные спекулянты.

Эти господа действуют через свои инвестиционные фонды, прежде всего, хеджевые фонды (ХФ), имеющие ярко выраженный спекулятивный характер. С помощью ХФ они мобилизовали на мировых финансовых рынках громадные капиталы и направляли их в страны с так называемыми «формирующимися рынками» (emerging markets). Средства, привлекаемые ХФ, иногда в десятки раз превышали собственные капиталы фондов (создавалось так называемое «финансовое плечо»). Крупный фонд с собственным капиталом в 1 млрд. долл. мог, например, в 1990-е годы привлекать средства до 100 млрд. долл. Такие суммы превышали валютные резервы центральных банков большинства стран мира. Сценарий кризиса очень прост: из принимающей страны начинается вывод гигантских капиталов, что создает резкий взлет спроса на иностранную валюту (прежде всего доллары США); одновременно происходит резкое увеличение предложения национальной валюты, что создает риск обвала ее курса по отношению к резервным валютам. Центральные банки стран, подвергшихся таким атакам, пытаются противодействовать обвалу национальных валют, расходуя для этого резервную валюту. Когда «патроны» (т.е. резервная валюта) кончаются, то происходит обвал национальной валюты.

Например, центральный банк Таиланда за две недели (май 1997г.) израсходовал 10 млрд. долл. для того, чтобы удовлетворить заявки на продажу бата (национальной валюты) и поддержать ее курс на докризисном уровне (25 батов за 1 доллар США). В середине 1997 года началось резкое падение бата, которое продолжалось до начала 1998 года, когда за 1 доллар давали 56 батов. В Южной Корее национальная денежная единица - вон - также упала: до кризиса 1000 вон равнялись 1 доллара США, в конце - это соотношение было 1700:1. Наиболее глубоким было падение рупии - национальной валюты Индонезии. До кризиса за 1 доллар давали 2 тыс. рупий, а в его конце - уже 18 тыс., т.е. имело место девятикратное падение индонезийской рупии!

Резкое падение валютных курсов национальных денежных единиц имеет своим следствием рост инфляции, резкое увеличение долгового бремени национальных компаний и банков (долговые обязательства их обычно выражались в иностранных валютах), повышении процентных ставок по кредитам, банкротствах, падении производства и показателей ВВП, Именно в это время на сцену выходят иностранные «инвесторы», которых правильнее назвать «акулами», или «мародерами», расхватывающие по кускам или целиком подешевевшие активы.

Приведем примеры того, какая «добыча» досталась иностранным «акулам» в странах ЮВА после «обвалов» их национальных валют в 1997-1998 гг.:

в Индонезии BNP Paribas поглотила финансовую группу Peregrin (крупнейшую неяпонскую финансовую группу в Азии); в Южной Корее Procter & Gamble приобрела компанию Ssanyong Paper, a General Motors - компанию Daewoo Motors; на Филиппинах First Pacific приобрела пивоваренное предприятие San Miguel и т.д.

Вот что по поводу действий иностранных «инвесторов» в странах ЮВА в те годы пишет С.Голубицкий: «Тигров разрывали взрослые дяди, поднаняв на роль исполнителей сначала валютных спекулянтов (Сороса со товарищи, которым ссужали под немыслимое пятипроцентное «плечо» в прямом смысле безграничные капиталы), а затем МВФ и Всемирный банк, завершивших обесценение азиатских активов с помощью кредитов SAP»[115].

Для справки: SAP, Structural Adjustment Program - программа, навязываемая стране - получательнице кредита международного финансового института; эта программа направлена на окончательную «либерализацию» национальных рынков и предусматривает: сворачивание социальных программ, полную отмену государственных субсидий, приватизацию предприятий государственного сектора, снижение курса национальной валюты, усиление экспортной ориентации производства и т.п.

Кризисы, подобные тому, который случился в странах ЮВА в 1997-1998 гг., происходили и в других странах ПМК.

По оценкам специалистов ЕЦБ, всего за период 1995-2003 гг. в странах с «формирующимися рынками» произошло 36 кризисов - начиная с кризиса в Аргентине в январе 1995 г. и кончая кризисом в Словакии в августе 2003 года[116].

О последствиях финансовых кризисов в странах с «формирующимися рынками» (в том числе в России в 1998 году) сказано и написано уже достаточно много. Немало сказано и о той «добыче», которая попадает в пасть западных «инвесторов-акул». Но при этом часто забывается самое главное следствие (или самый главный результат). Страны периферии мирового капитализма (ПМК) вынесли из этого кризиса очень простой урок: чтобы защититься от спекулянтов и инвесторов-акул, необходимы большие валютные резервы. Именно с этого времени центральные банки стран ПМК начали высокими темпами накапливать международные резервы, создавая тем самым устойчивый спрос на «продукцию» Федеральной резервной системы США. Это и был главный результат серии финансовых кризисов, организованных спекулянтами в прошлом десятилетии.

Об этом результате кризисов 1990-х годов красноречиво свидетельствует статистика. Объем мировых валютных резервов с 1600 млрд. долл. в начале 1999 года возрос до более 7000 млрд. долл. в середине 2008 года. Кризис 2008-2009 гг. лишь несколько притормозил стремительный рост валютных резервов. В конце 2010 года их мировой объем уже перевалил через 9000 млрд. долл.

При этом резервы в странах с «формирующимися рынками» за десятилетний период (1999-2008 гг.) возросли с 1000 млрд. долл. до 5500 млрд. долл. 70% общего прироста пришлось всего на три страны - Китай, Японию и Россию.

Получается интересная картина: доля экономически развитых стран («золотой миллиард») в мировом ВВП в 2010 году была равна примерно 2/3, а их доля в мировых валютных резервах - 1/3. Соответственно доля стран периферии мирового капитализма (остальные шесть миллиардов проживающих на Земле людей) в мировом ВВП была около 1/3, а в мировых валютных резервах - 2/3. Подобная асимметрия показывает, что страны периферии мирового капитализма, где проживает большая часть населения нашей планеты, через механизм гипертрофированного раздувания своих валютных резервов обслуживают хозяев «печатного станка». Мировые ростовщики навязали периферии мирового капитализма институт «валютных резервов», с помощью которого они осуществляют ограбление почти всей планеты. «Валютные резервы» - важнейший инструмент современного, неолиберального колониализма.

Очередной сеанс финансовой магии: CDS

На рынке ПФИ в начале прошлого десятилетия инвестиционный банк «Морган Стэнли» «запустил» такой «волшебный» инструмент, как CDS (Credit Default Swap), который сыграл не последнюю роль в подготовке условий нынешнего кризиса. На русский язык его название можно перевести примерно так: «гарантия от кредитного дефолта». Этот инструмент позволяет, если так можно выразиться, повышать качество, или ликвидность тех или иных активов, например, акций или облигаций (соответственно, для эмитентов этих акций или облигаций это будет означать определенную гарантию от дефолта по своим обязательствам). Даже если активы оказываются очень «мусорными», их с помощью «волшебной палочки» под названием CDS можно «облагородить». Прямо как в сказке: покропил живой водой мертвого, и он воскрес. Правда, эту «волшебную палочку» («живую воду») надо купить. Причем на рынок выброшено такое количество «волшебных палочек», что на всех хватит! Цена вполне сходная. Если перейти с языка детских сказок на язык правоохранительных органов, то это называется сознательным введением в заблуждение участников рыночных отношений. В данном случае инвесторов, приобретающих такие «оживленные» активы. А если перевести на обычный разговорный русский язык, то это называется банальным надувательством.

Объем рынка CDS накануне нынешнего кризиса равнялся 58 трлн. долл., что примерно соответствовало мировому ВВП.

Вот что пишет по поводу «волшебной палочки» Д. Голубовский:

«CDS - это сегодня, по сути дела, круговая порука всех крупных банков и корпораций и одновременно коллективная рука, держащая всех крупных игроков рынка за глотку. При проблемах с ликвидностью хотя бы у нескольких крупных игроков, тем более, у основных эмитентов CDS, ставки на рынке CDS подскакивают и другие, пусть даже и здоровые игроки начинают испытывать трудности с кредитованием»[117].

Финансовая магия как средство управления реальным миром

Сегодня все рынки можно разделить на две большие группы: а) рынки реальных активов; б) рынки виртуальных активов.

Классические рынки реальных (физических) активов -рынки товаров. Товаров самых разных: потребительских, инвестиционных, сырьевых, промышленных и т.п. Сюда же можно включить рынки таких физических активов, как недвижимость, земля, природные ресурсы, основные производственные фонды (предприятия). А рынки виртуальных активов - это, прежде всего, рынки производных инструментов; указанные инструменты, как мы уже отметили, не обеспечены реальными активами.

Промежуточное положение занимают фондовые рынки, на которых обращаются акции и облигации. Это рынки фиктивного капитала - капитала, который можно назвать «виртуальным активом» по отношению к таким активам, как нефть, земля, основные фонды и т.п. Но в то же время по отношению к рынку производных инструментов фондовые рынок относительно «реальный», т.к. акции и облигации являются зеркальным отражением мира реальных активов (хотя отражение в силу манипуляций игроков может содержать серьезные искажения).

Масштабы сделок на рынках виртуальных активов сегодня просто астрономические. Поскольку рынки производных инструментов не контролируются ни биржами, ни государством, то точных данных об оборотах на этих рынках нет.

По оценкам Дж. Сороса и Дж. Стиглица, в середине 2008 года рынок деривативов исчислялся суммой 15,5 трлн. долл. в США и около 60 трлн. долл. в мире. Эти суммы эквивалентны ВВП соответственно США и мира[118]. Полагаем, что приведенная выше оценка является крайне консервативной, скорее всего она касается лишь части рынка деривативов (прежде всего, CDS и различных модификаций кредитных деривативов). Имеются и другие оценки, с гораздо более высокими значениями. По оценкам международных организаций (МВФ, ВБ, ЮНКТАД), только внебиржевой оборот различных деривативов в 2005 году составил 221 трлн. долл.[119].

До начала кризиса разрыв между оборотами на рынках виртуальных и реальных активов измерялся десятками раз[120]. Сегодня мировой экономический кризис в полном разгаре, это привело к определенному «сжатию» рынка ПФИ. Однако в любом случае масштабы торговли виртуальными активами в разы больше торговли физическими активами[121].

Явное доминирование по объемам оборотов рынков виртуальных активов над рынками реальных активов создает исключительно благоприятные условия для ростовщиков. Ведь именно они контролируют рынки виртуальных активов. Ведущие участники рынков фьючерсов, форвардов и опционов -JP Morgan, Goldman Sachs, Bank of America, City Bank, другие гиганты Уолл-стрит (по операциям со всеми видами деривативов - фьючерсами, форвардами, опционам - первое место на протяжении многих лет занимает JP Morgan).

Цены на рынках производных инструментов складываются под влиянием ожиданий, а ожидания крайне субъективны.

А если они субъективны, то этим пользуются ростовщики: разными способами (о которых мы говорили выше) они формируют нужные им ожидания. Если так можно выразиться, они «делают будущее». А цены; которые складываются на рынке виртуальных активов, оказывают влияние на цены реальных активов (товаров): покупатели и продавцы физических активов и товаров вынуждены «подстраиваться» под цены виртуальных активов.

О новом механизме ценообразования на рынках физических товаров и активов знают не только ростовщики, но также многие специалисты, в том числе те, кто призван регулировать и контролировать товарные и финансовые рынки (антимонопольные комитеты, комиссии по ценным бумагам, центральные банки и т.п.). В то же время учебники продолжают по-прежнему внушать студентам: цена на товар образуется под влиянием спроса и предложения на рынке этого товара. Закон спроса и предложения объявляется таким же «железным», как законы Ома или Ньютона. Новый же механизм ценообразования редко становится предметом публичного обсуждения. Однако иногда «откровения» отдельных специалистов попадают на страницы печати.

Например, Л.Нюберг, заместитель управляющего центральным банком Швеции (Банк Швеции) на страницах журнала BIS Review в 2007 г. рассказывает о рынке кредитных деривативов (КД)[122]. Во-первых, он отмечает, что 85% всех сделок с КД приходится на десять инвестиционных банков, среди которых особенно выделяются Morgan Stanley, Goldman Sachs, UBS. Именно эта «тройка» контролирует рынок КД. Во-вторых, активы, на основе которых создаются КД, примерно на 80% состоят из корпоративных облигаций (остальные активы - традиционные банковские кредиты, различные виды суверенного долга). В-третьих, рынок КД по совокупной номинальной стоимости обращающихся инструментов примерно в два раза превышает глобальный рынок корпоративных облигаций (примерно 12 трлн. долл. против 6 трлн. долл.). Такое превышение, по мнению Л.Нюберга, объясняется тем, что некоторые кредитные риски могут перепродаваться на рынке КД несколько раз. В-четвертых, стоимость КД тесно связана со стоимостью лежащих в их основе облигаций, но рынок КД является более ликвидным, чем рынок облигаций, поэтому цены на облигации, в конечном счете, формируются именно на рынке КД.

Крупнейшие инвестиционные банки через производные инструменты контролируют не только рынки корпоративных облигаций, но также все фондовые рынки, т.е. также котировки (цены) акций компаний разных отраслей экономики. Именно поэтому ростовщики стремятся, чтобы все более или менее значимые предприятия стран ПМК (периферии мирового капитализма) выходили со своими ценными бумагами на национальные и мировые фондовые биржи. В этом случае национальные предприятия полностью попадают под контроль мировых ростовщиков, которые «дирижируют» фондовыми рынками, а в качестве «дирижерской палочки» используют различные производные инструменты.

Приведем фрагмент из одной интересной статьи под названием «Кто движет невидимой рукой свободного рынка?»[123], в которой лаконично объясняется техника такого «дирижерского искусства»: «...львиную долю рынка (фондового. - В.К.) контролирует группа очень состоятельных граждан и банковские структуры (автор имеет в виду, что эти граждане и банковские структуры непосредственно владеют значительной частью ценных бумаг, обращающихся на фондовых рынках. - В.К.). Таким образом, ФРС и Ко. (т.е. центральный банк США, ассоциированные с ним банки мировых ростовщиков и физические лица, являющиеся конечными владельцами этих банковских структур.- В.К.) имеют контроль над половиной фондового рынка. Это неплохо, но этого мало. Когда весь оставшийся рынок охватывает паника, они (с одной стороны - ФРС и Ко., с другой стороны - мелкие держатели ценных бумаг. - В.К.) оказываются примерно в равных условиях. Половина на половину. Для решения этой проблемы и создана «Команда по Предотвращению Падения»[124]. Вот как это работает. Существует индекс пакета акций, состоящий из 500 американских компаний (S&P500), представляющих все сектора экономики. Их совокупное состояние отражает общий настрой рынка, и когда идет вниз, большинство акций на фондовом рынке идет вниз. Потому что, когда всем плохо, очень мало кому может быть хорошо. Следовательно, если взять под контроль этот индекс, то можно дирижировать фондовым рынком, затрачивая на порядки меньше средств.

Принято считать, что ФРС США осуществляет контроль за инфляционным ростом цен с помощью такого инструмента, как процентные (учетные) ставки, которые помогают регулировать количество денег в обращении. Но это слишком инертный, неповоротливый механизм. С появлением рынков производных инструментов механизм изменился, у денежных властей появилась возможность более оперативно управлять инфляцией. Но про этот механизм также нельзя прочитать в учебниках. А все очень просто. Динамика цен на товарных рынках, прежде всего, определяется ценами на несколько базовых товаров, которые, так или иначе, входят в состав издержек производства почти любых товаров. Речь идет о нефти, нефтепродуктах, металлах, зерновых. Это биржевые товары, на их основе созданы рынки соответствующих производных инструментов. Инвестиционные банки, тесно связанные с ФРС, при необходимости могут изменять траекторию движения цен на фьючерсы, привязанные к биржевым товарам (ФРС готов ради этого поддержать операции инвестиционных банков деньгами). Вслед за изменением цен на производные инструменты начинается движение цен на товарных рынках в нужном для ФРС направлении.

Стоит ли после этого удивляться, что цены на нефть (наш главный экспортный товар) могут повышаться или понижаться за месяц-другой в два, а то и три раза. Например, летом 2008 года цена барреля нефти доходила до 150 долл., а осенью того же года она упала ниже 60 долл. Эффективный инструмент управления не только американской, но и мировой экономикой! При этом ростовщики как главные воры громче всех кричат: «держи вора!» и пальцем тычут на страны ОПЕК. Как вы поняли, страны ОПЕК тут ни при чем.

Не успела осесть пыль первой волны финансового кризиса, как рынок деривативов стал опять расти. В 2010 году, по данным Futures industry Association (FIA) - одной из крупнейших в мире профессиональных ассоциаций деривативных бирж, только в Соединенных Штатах Америки объем рынка деривативов составил около 600 трлн. долларов (при этом мировой ВВП не превышал 70 трлн. долларов). В 2010 году число сделок с деривативами выросло более чем на четверть, причем впервые азиатские торги (рынки Японии, Китая, Гонконга, Сингапура) обошли американские. Так, в мире за год было обработано 22,3 млрд. контрактов, среди них 8,86 млрд. сделок пришлось на страны АТР (Азиатско-Тихоокеанского региона) и 7,17 млрд. контрактов - на Северную Америку. Это самый быстрый рост с 2007 года[125].

Финансы как пирамида

Фактически во времена Гринспена финансовая система из трёхуровневой превратилась в четырехуровневую. Раньше была система, которая имела следующие уровни:

1) «настоящие» деньги (золото или иные «законные платежные средства»);

2) обязательства, имеющие форму депозитов (депозитных денег);

3) обязательства в виде традиционных ценных бумаг (векселя, акции, облигации и т.п.).

Теперь над третьим уровнем надстраивался четвертый -в виде деривативов[126]. Можно сказать, что четвертый уровень -это обязательства, которые формально должны обеспечивать исполнение обязательств третьего уровня (например, это уже упоминавшийся инструмент CDS). Плюс к этому деривативы призваны обеспечивать исполнение обязательств, которые возникли за пределами финансовой системы (обязательства по поставкам товаров). Но и эти, так называемые «товарные» деривативы фактически также стали частью финансовой системы.

Сегодня мы имеем дело с перевернутой финансовой пирамидой: стоимостной объем ПФИ (обязательств по контрактам в номинальном выражении) превышает стоимостной объем «инструментов» третьего уровня в десятки раз, второго уровня - в сотни раз, первого уровня в тысячи раз. Можно себе представить, какой бешеный спрос рождает рынок ПФИ на «инструменты» третьего уровня, а, в конечном счете, - на деньги (депозитные и «настоящие»), образующие второй и первый уровни. А это как раз то, что нужно ростовщикам.

А кто же действует на новом, четвертом уровне? Прежде всего, инвестиционные банки, которые в США, как мы уже отмечали, формально были «отлучены» от процесса «производства» денег (в том числе депозитных), и им была оставлена «экологическая ниша» спекулятивных операций на финансовых рынках. Игра инвестиционных банков на рынках ПФИ по своей «рентабельности» как минимум не уступала кредитнодепозитным операциям «классических» коммерческих банков. В 1990-е годы коммерческие банки стали даже выглядеть неуклюжими и старомодными на фоне динамично развивающихся инвестиционных банков. Появились также другие типы финансовых институтов, специально ориентированных на игру на рынках деривативов, - взаимные фонды, хеджевые фонды, специализированные инвестиционные фонды. Структурированные облигации инвестиционных фондов активно покупали пенсионные фонды. Игра крупнейших инвестиционных банков типа «Голдман Сакс», «Мерил Линч», «Джи-Пи Морган», «Морган Стэнли», «Леман Бразерз» была беспроигрышной: они, будучи всегда приближенными к ФРС, по определению, имели доступ к «инсайду». Дерегулирование рынков в условиях «рейганомики» способствовало росту их волатильности (подверженности колебаниям), что было только на руку инвестиционным банкам. Через некоторое время они научились эффективно управлять рынками с помощью производных инструментов, формируя спрос на виртуальные товары (активы) и предложение таких же виртуальных товаров (активов) в нужном им направлении. Иначе говоря, они сами стали производителями и владельцами «инсайда», т.е. «хозяевами» рынков. Продавцы и покупатели реальных товаров (активов) попали в полную зависимость от спекулянтов, оперирующих на рынках производных инструментов, «привязанных» к этим реальным товарам (активам).

Еще раз напомним, рынок этих финансовых инструментов находился вне сферы государственного регулирования. Поэтому до поры до времени размах строительства четвертого этажа финансовой пирамиды многим был не виден. Большая вовлеченность отдельных компаний и банков в операции на рынке деривативов также скрывалась, поскольку эти операции рассматривались как забалансовые.

Вот что по этому поводу пишет А.Соломатин: «На балансе предприятий США не отражаются срочные контракты. Фьючерсы появляются на балансе внезапно, в тот самый момент, когда по ним нужно платить. Фьючерсный контракт представляет собой намерение сторон в будущем купить/продать некоторый актив по определенной цене в определенном количестве. Понятно, что «намерение» не приводит к каким-либо проводкам в балансе. Если я заключил контракт на поставку 27.03.2008 10 тонн золота по цене $300 за унцию, до 27.03.2008 я живу спокойно: дыра в моем балансе появится именно 27.03.2008»[127].

Именно эти «дыры» в балансах стали серьезными пробоинами в корпусах многих американских компаний и банков во время нынешнего кризиса.

Если после перехода мира от товарных денег к кредитным стали говорить: «деньги - это долги», то в условиях расцвета деривативов есть все основания сказать: «долги - это деньги». Все познается в сравнении: по отношению к четвертому уровню «инструменты» третьего уровня выступают в качестве вполне добротного обеспечения, для четвертого уровня это уже как бы «настоящие» деньги. Почти «настоящими» деньгами в условиях расцвета деривативных рынков стали обязательства инвестиционных банков, которые заполнили финансовые рынки своими облигациями. Резко повысился «рейтинг» казначейских облигаций, де-факто министерство финансов США также стало эмитентом денежной массы. В специальной литературе их даже стали называть «финансовыми деньгами».

Если в условиях промышленного капитализма под денежной массой было принято понимать лишь наличные деньги, эмитируемые центральными банками и депозитные (безналичные) деньги, эмитируемые коммерческими банками, то в условиях финансового капитализма понятие денежной массы расширилось. В нее стали включаться различные долговые ценные бумаги, которые некоторые специалисты стали называть «финансовыми деньгами».

Построение третьего этажа финансовой системы создало большое облегчение денежным властям: для ФРС США это означало, что к процессу создания денежной массы коммерческими банками подключаются также инвестиционные банки, казначейство США и другие эмитенты ценных долговых бумаг.

Для казначейства США это было также определенной гарантией того, что от него держатели облигаций не потребуют погашения долгов: выдергивание из второго этажа «пирамиды» «кирпичей» под названием «казначейские облигации» создавало бы мультипликационный эффект «обвала» конструкций третьего этажа «пирамиды» (рынков деривативов). В связи с построением четвертого этажа мировой финансовой системы произошел окончательный отрыв финансового сектора от нефинансового (реального), полное превращение капитализма в «финансовый» капитализм, «денежный капитализм», или «экономику казино». Реальный сектор в условиях финансового капитализма обречен на окончательную «смерть». «Профессиональные экономисты» такой финансовый капитализм называют красивыми и в то же время бессмысленными словами: «постиндустриальное общество», «экономика знаний», «новая экономика», «экономика услуг» и т.п.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.