Хронология WikiLeaks

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

* * *

Посвящается тем людям, которые многим рисковали, чтобы сделать мир прозрачнее и справедливее,  – посвящается всем, кто выдает тайны

Предварительное замечание

Присоединившись в 2007 году к WikiLeaks, я включился в проект, который стремился контролировать ту тайную власть, что вершится за закрытыми дверями. Это была одновременно простая и гениальная идея – создать пространство гласности и откровенности для спрятанных, закулисных тем.

За время, проведенное в WikiLeaks, я воочию убедился, что обладание властью и конспиративный дух постепенно развращают человека. Большую часть нашей команды на протяжении нескольких месяцев очень беспокоило развитие WikiLeaks, и в конечном итоге в сентябре 2010 года мы вышли из проекта. Я был уверен, что моя дипломатичная и крайне сдержанная публичная критика поможет пересмотреть и осмыслить власть WikiLeaks, а следовательно, власть одного конкретного человека, как это произошло бы с любой другой организацией.

Но случилось прямо противоположное. Лишь небольшая часть мировой общественности, те, кто давно следил за проектом, смогли критично отнестись к изменениям в WikiLeaks. Но в общей массе эти вопросы были погребены под волной бестолковой шумихи вокруг разоблачительного сайта и его основателя. Джулиан и WikiLeaks, как одно нерасторжимое целое, стали феноменом поп-культуры. И виной тому в первую очередь информационный вакуум и скрытность организации, которая сама же и борется за открытое общество.

Многие обращались к нам, чтобы предать гласности тайную информацию. Точно так же и я решился вынести внутренние дела на общее обозрение. Это решение далось мне с большим трудом, я долго колебался между лояльностью и моими собственными моральными установками.

В WikiLeaks мы часто говорили, что корректные исторические записи помогают пониманию мира. Пусть эта книга будет моим вкладом в общее понимание.

...

Даниэль Домшайт-Берг

Пролог

Я сидел, уставившись в монитор. Черный фон, зеленые слова. После моих строчек появилось еще несколько записей. Я отвел взгляд. Последние слова напечатаны. Говорить больше нечего. Все закончилось. Навсегда.

Джулиан в чате не появился, по крайней мере, мне он не ответил. Хотя, может, он сейчас тоже молча сидел перед компьютером, безучастный или, наоборот, разгневанный. В Швеции или где он там находился в тот момент. Я понятия не имел. Знал только, что никогда больше не буду с ним разговаривать.

Из «Цоша», бара на углу, вышли в ночь последние посетители. Я слышал, как они навеселе идут к остановке. Это было 15 сентября 2010 года, около двух часов ночи. Встав от стола, я пошел в гостиную, опустился на подушки в углу. Взял роман Терри Пратчетта и Нила Геймана. Начал читать. Что можно делать в такой ситуации, что стал бы делать другой на моем месте? Я читал не отрываясь несколько часов подряд. Потом уснул, в свитере и штанах, на ногах – толстые бабушкины шерстяные носки, к животу прижата книга. До сих пор помню какая – «Добрые предзнаменования».

Как уйти с работы, когда местом работы был весь мир? Когда нет коллег, которым на прощание пожимаешь руку? Когда две зеленые строчки на английском, напечатанные наспех, закрыли мне всякую возможность вернуться? Хотя никто не выталкивал меня за дверь.

«Ты отстранен», – написал мне Джулиан несколько недель тому назад. Словно бы он единовластно все решал. Теперь все бесповоротно кончено.

Когда я проснулся на следующее утро, все выглядело как прежде. Жена, сын, наш уютный беспорядок, все на месте, солнечные лучи падают на стену как обычно. Только я смотрел на это другими глазами. Часть моей жизни, вроде бы обещавшая славное будущее, теперь раз и навсегда стала прошлым.

Я оборвал контакты с человеком, с которым провел три последних года жизни, ради которого бросил работу, подругу, для которого пренебрегал семьей и друзьями.

Несколько лет чат был моим главным каналом связи с внешним миром. Даже единственным – когда я работал над очередной публикацией. Я больше никогда в него не войду. Доступ к почтовому аккаунту Джулиан обрубил мне пару недель назад. Даже пригрозил полицией. Но вместо того чтобы подписывать соглашение о неразглашении, как настоятельно рекомендовали мне коллеги по проекту, я пишу эту книгу.

Когда-то мы с Джулианом были лучшими друзьями или кем-то в этом роде – сегодня я не уверен, существует ли в его мышлении такая категория. Теперь я вообще не уверен ни в чем, что касается его. Иногда я ненавижу его так сильно, что даже боюсь наброситься на него с кулаками, если он вдруг попадется мне на глаза. А потом вдруг думаю, что ему нужна моя помощь. Абсурдно, после всего случившегося. Мне никогда не встречался такой резкий и противоречивый человек, как Джулиан Ассанж. Настолько свободный духом. Настолько энергичный. Настолько гениальный. Настолько параноидальный. Настолько властный. Одержимый манией величия.

По-моему, я имею право сказать, что вместе мы прожили лучшие годы нашей жизни. И я знаю, что этого не вернуть. Теперь, пару месяцев спустя, когда страсти немного улеглись, мне кажется: и хорошо, что все так обернулось. Но честное слово, я ни за что не отказался бы от прошедших лет. Не променял бы их ни на что на свете. Боюсь, что и второй раз я сделал бы все точно так же.

Я чертовски много пережил! Я видел бездны, я держал руки на рычагах власти. Я понял, что такое коррупция, отмывание денег, политические манипуляции и как они действуют. Я переговаривался только по самым надежным криптофонам, защищенным от подслушивания. Ездил по всему миру. В Исландии меня обнимали на улице и благодарили незнакомые люди. В один день я ел пиццу со знаменитым журналистом и правозащитником Сеймуром Хершем, на следующий день слушал рассказ о нас с ним в вечерних новостях, а еще через день сидел на диване у министра Урсулы фон дер Лайен. Я был среди интернет-активистов, помешавших плохому закону о цензуре в Германии. Я присутствовал, когда в Исландии депутаты разрабатывали хороший закон.

Джулиан Ассанж, создатель WikiLeaks, был моим лучшим другом. Благодаря этому проекту он стал поп-фигурой, одной из самых любопытных и безумных личностей в современном медийном пространстве.

Нас с Джулианом когда-то сплотила вера в лучший мировой порядок. В том мире, о котором мы мечтали, не было ни начальников, ни иерархий и никто не имел права обеспечивать себе власть путем сокрытия информации. Информация – основа равноправной деятельности. За эту идею мы боролись, этот проект мы растили вместе и с великой гордостью следили за его развитием.

За последние годы WikiLeaks вырос в огромный проект, гораздо больше, чем я мог себе представить в 2007 году. Я примкнул к нему тогда почти случайно, из любопытства. Мы были бледными компьютерными юнцами, и никто не замечал, какие мы ловкие, а проект превратил нас в публичные фигуры, которых страшатся политики, главы компаний, военные начальники по всему миру. Наверное, мы являемся им в кошмарных снах. Наверное, не один человек мечтал о том, чтобы нас никогда на свете не было. Раньше мне это ужасно нравилось.

Были времена, когда я почти не спал в нетерпеливом ожидании тех замечательных вещей, которые должны случиться завтра. Было время, когда каждое утро происходило что-то, что, по моему убеждению, делало мир чуточку лучше. Я говорю безо всякой иронии, я действительно в это верил. Точнее сказать, я и сегодня верю в эту идею. Я убежден, что проект был гениален. Хотя, может, чересчур гениален, чтобы безупречно сработать с первого раза.

В последние месяцы в WikiLeaks я тоже спал плохо. Но не от радостных ожиданий, а из-за страха новой катастрофы, от опасения, что наше дело рухнет, что вновь сорвалось что-то важное, что наш информатор в опасности, что этой ночью Джулиан начал новую атаку против меня или кого-то еще из бывших ближайших соратников.

Во вступлении к последней утечке, к дипломатическим депешам американских послов, Джулиан написал, что они показывают противоречия между публичными выступлениями и тем, что творится за закрытыми дверями. И что люди имеют право узнать о происходящем за кулисами.

Лучше не скажешь: пришло время заглянуть за кулисы WikiLeaks.

Первая встреча

Про WikiLeaks я впервые услышал в сентябре 2007 года от одного хорошего приятеля. Мы тогда регулярно читали cryptome.org, сайт Джона Янга. Сайт наделал много шума, разместив в 1999 и 2005 годах списки с именами агентов МИ-6, британской государственной внешней разведки. Документы, публиковавшиеся на сайте, поступали от людей, которые хотели раскрыть тайны, причем без риска прослыть предателями или подвергнуться судебным преследованиям. На этой же идее основан и WikiLeaks.

Забавно, но поначалу многие считали, что за WikiLeaks скрываются международные спецслужбы, мол, это ловушка, вроде Honeypot (веб-ресурс, приманка для хакеров): вначале людей провоцируют что-нибудь разболтать, а если человек выложит по-настоящему взрывную информацию, то его сразу можно сцапать. На тот момент я тоже был настроен скептически.

Но потом в ноябре 2007 года на wikileaks.org появились руководства с американской базы в заливе Гуантанамо, так называемые «Инструкции для лагеря „Дельта“» (Camp Delta Standard Operating Procedures). Они четко показывали, что США в своих кубинских тюрьмах нарушают права человека и Женевскую конвенцию. И я очень быстро понял три вещи:

Первое: идея, будто WikiLeaks придумали секретные службы, абсурдна.

Второе: этот проект может стать гораздо сильнее, чем Cryptome.

И третье: WikiLeaks – это хорошо.

Для тех, кто с самого появления Всемирной паутины тусовался в определенных сообществах, интернет – не бескрайнее море информации, а деревня. Когда мне требовался квалифицированный отзыв на какую-либо тему, я знал, где надо спрашивать. Так я и поступил. И получал всюду одинаковый ответ: «WL? Точно хорошая вещь!» Это укрепило меня в намерении и дальше следить за WikiLeaks.

Я зарегистрировался в чате, который и сейчас есть на сайте WL, и начал общаться. Стало сразу понятно, что люди там находятся со мной на одной волне. Их интересовали те же вопросы. Они работали в такие же немыслимые часы дня и ночи, как и я. Они обсуждали общественные проблемы. Верили, что интернет дает возможность совершенно нового подхода к проблемам. Через день я спросил, нет ли для меня какой-нибудь работы. Поначалу ответа не было. Меня это смутило, даже немного обидело. Но я все равно остался в чате.

«Работа все еще интересует?» – пришло мне через два дня. Спрашивал Джулиан Ассанж.

«Конечно! Что надо делать?» – напечатал я.

Джулиан дал мне парочку заданий по архивам. Я должен был прибраться в Wiki, согласовать форматирование, переработать контент. Никаких деликатных документов я не касался. Мне сразу пришло в голову, что надо бы включить WL в программу 24-го Всемирного конгресса хакеров (Chaos Communication Congress, 24С3). Это ежегодная встреча хакерской и компьютерной тусовки, которая всегда проходит между Рождеством и Новым годом в Берлинском конгресс-центре. Ее организует хакерское сообщество «Хаос» (Chaos Computer Club).

Я тогда понятия не имел о внутреннем строении WikiLeaks. Даже не знал, сколько еще людей, кроме меня, участвуют в проекте и какая там техническая инфраструктура. Я представлял себе WL как организацию среднего размера, с тщательно подобранной командой, надежной техникой, серверами по всему миру.

В то время у меня была постоянная работа, я занимался сетевым дизайном и сетевой безопасностью для крупной американской компании Electronic Data Systems (EDS). Она оказывает IT-услуги гражданским и военным заказчикам, а ее главное немецкое представительство расположено в Рюссельсхайме. По молчаливому соглашению с работодателем я не занимался военными предприятиями и потому обслуживал в основном «Дженерал Моторс», точнее – «Опель», и многочисленные авиалинии. Когда вы сегодня в какой-то точке земного шара заказываете билет на самолет, вы, возможно, пользуетесь моими разработками.

Я зарабатывал примерно 50 тысяч евро в год. Маловато для такой работы, но мне было все равно. Я был увлечен идеей открытого программного обеспечения, активно работал в сообществе Open Source, да и вообще трудился больше моих договорных сорока часов в неделю и постоянно придумывал какие-то новые решения. Мои результаты все ценили.

Мы с коллегами позволяли себе шутки, какими обычно развлекаются программисты в таких концернах. Кофе в автоматах был отвратителен, и в знак протеста мы несложными манипуляциями с меню выводили из строя эти автоматы, так что эту якобы дешевую технику приходилось постоянно ремонтировать. А одному коллеге-холерику я регулярно отправлял сообщения с адреса god@eds.de, украдкой наблюдая, как он из-за них бесится. И немедленно слал следующее письмо: «Бог говорит, не надо так раздражаться».

Я жил в Висбадене, встречался с очень симпатичной девушкой и, в общем и целом, был всем доволен, но без эйфории. Жизнь моя была яркой и насыщенной, но в ней оставалось место для чего-то более важного.

Когда наши отношения с Джулианом начали заметно портиться, он как-то сказал, что без WL я был бы никем. И что, мол, я занялся этим проектом, потому что не мог найти в жизни ничего лучшего.

И он прав! Ничего лучше WikiLeaks до той поры в моей жизни не случалось.

Хотя до WL я отнюдь не скучал: на кухне у меня возвышалась серверная стойка, потреблявшая 8500 кВт/ч в год; я беспрерывно возился с какими-нибудь сетевыми построениями, встречался с людьми из местного «Хаоса». Так что на безделье времени не оставалось.

Тем не менее я не погружался в эти дела с головой. Все эти годы в моей жизни не хватало чего-то решающего. Смысла. Цели. Такой цели, чтобы посвятить ей себя целиком и бросить ради нее все остальное.

«Хаос» всегда был для меня точкой притяжения, и, приезжая в Берлин, я первым делом направлялся в клуб. Чем мне так нравились эти люди? Все они были неординарны. Очень творческие, умные, порой – резкие, они не разменивались на фальшивые любезности. Но эта некоммуникабельность стократно возмещалась искренней преданностью, если они принимали человека в свой круг. Каждый из них был занят по двадцать четыре часа в сутки. Каждый являлся признанным экспертом в своей области, будь то свободное ПО, электронная музыка, визуальное искусство, хакерство, безопасность, защита данных или световые шоу. Спектр их интересов был огромен.

Вдобавок эта группа имела безусловное преимущество перед многими другими сообществами – у них было место для встреч. А это серьезное достоинство для людей, большую часть времени проводящих в виртуальном пространстве. В помещении клуба можно было собраться, лицом к лицу обсудить свои проблемы и даже, как мне потом довелось узнать, в критической ситуации – переночевать на креслах. Клуб ежегодно устраивал конгрессы в Берлинском конгресс-центре на Александерплац, чтобы члены сообщества могли регулярно встречаться.

В начале декабря 2007 года Джулиан Ассанж коротко написал мне в чате: «Увидимся в Берлине. Рад, что буду там выступать».

Моей первой мыслью было: «Черт, вот бы все удалось!» Вплоть до самого начала конференции было неясно, получится ли вставить в программу его доклад. Я делал все возможное, чтобы это устроить, хотя срок подачи заявок закончился еще в августе. С другой стороны, я побаивался, что подниму много шума, а в итоге на конгресс никто из WikiLeaks не приедет.

По своему обыкновению, Джулиан появился в последний момент. И тут выяснилось, что его нет в программе. До сих пор не знаю, посылал ли он вообще заранее все необходимые документы. Возможно, люди из клуба тогда не особенно понимали, что такое WikiLeaks, или считали проект неважным. Или же воспринимали его критично и потому убрали Джулиана из основного списка докладчиков. Поначалу к нам в Германии относились с большим сомнением, поскольку здесь огромный вес имела идея защиты данных. Главным девизом было: частные данные надо защищать, а публичные – использовать. А мы находились где-то посредине, вызывая много споров.

Как бы то ни было, доклад о WikiLeaks не включили в официальную программу. Однако нам разрешили устроить небольшую презентацию в комнате для семинаров, в подвале. Джулиан успел поругаться прямо у кассы, потому что не хотел оплачивать вход. Он считал, что его как докладчика должны пустить бесплатно, однако добровольцы на кассе придерживались иного мнения. Его не было в основном списке, поэтому с него требовали 70 евро.

Джулиан пришел в пресс-центр, снял свой рюкзак – а он часто путешествовал с одним рюкзаком – и захватил комнату в свое полное распоряжение.

Пресс-центр был небольшой, с темным кафельным полом и рядом столов, разделенных перегородками. Комната находилась в тупике второго этажа, в самом конце коридора. Жалюзи на окнах были опущены круглые сутки. Обычно туда приходили журналисты с ноутбуками, чтобы в тишине писать статьи. Однако Джулиан решил завладеть помещением и занялся привычной работой: он часами просиживал за компьютером и колотил по клавишам. Причем громко.

Если кто-нибудь заходил в пресс-центр, чтобы записать хоть пятнадцатиминутное интервью, Джулиан отказывался выйти, даже не соглашался чуть тише обращаться с клавиатурой.

Под вечер организаторы всеми силами пытались избавиться от упрямого гостя, но тот был убежден, что имеет право там переночевать. И он действительно спал в пресс-центре, наверняка завернувшись в куртку и лежа на столе, потому что плитка на полу была холодная.

Когда я его увидел впервые, то подумал: «Круто!» На нем были штаны типа армейских, оливкового цвета, снежно-белая рубашка, а поверх нее – зеленый костюмный жилет из шерсти. Джулиан выделялся в толпе, его рубашка просто сияла.

Он двигался очень энергично и непринужденно, большими шагами. Когда он шел по лестнице, половицы дрожали. Есть такие люди, которые каждым шагом словно проверяют пол на прочность. Он любил, например, разбежаться, прыгнуть и потом проскользить в своих стоптанных «Кэмелах» по только что натертому полу. Или мог съехать по лестничным перилам, чуть ли не перекувырнувшись внизу. Ну, мне и самому нравились такие штуки.

В первый раз мы встретились на втором этаже конгресс-центра, у круговой лестницы. В тот день пришло невероятно много народу. Внизу у касс опоздавшие умоляли их тоже пропустить. Был побит рекорд в 3000 посетителей, и эта шумная толпа заполонила коридоры конгресс-центра. Можно было пятнадцать минут стоять в пробке, чтобы пройти метров двадцать. Но у нас наверху было чуть спокойней. Слева от лестницы стоял белый кожаный диван, с которого открывался вид на Александерплац. Он и стал нашим опорным пунктом на ближайшие дни. Когда один из нас шел в туалет или купить еды, другой сторожил вещи и место. В ответ на выжидающие взгляды прочих уставших посетителей я только зубы скалил.

Вначале мы говорили часами. А потом просто сидели рядом: Джулиан с головой уходил в компьютер, и я следовал его примеру.

Не знаю, на что Джулиан рассчитывал, собираясь в Берлин. Мне совсем не понравилась подвальная комната, которую отвели для нашей презентации. По счастью, она оказалась маленькой. На доклад пришло не больше двадцати человек, причем меня особенно огорчило, что не было ни одного знакомого лица из клуба. Я не понимал, почему никто не заинтересовался идеей WL.

Я сидел справа впереди, слушая, как Джулиан рассказывает про WikiLeaks со своим симпатичным австралийским акцентом. Он был одет так же, как в первый день. Правда, сразившая меня белая рубашка выглядела уже не столь безупречно.

Может, Джулиана и разочаровало то, что он привлек в подвал так мало народа, но виду он не подал.

Он говорил сорок пять минут, а когда потом три человека начали о чем-то его расспрашивать, терпеливо отвечал.

Мне было немного жаль его. Вдобавок он сам платил за дорогу. Когда я оглядывался на публику, то видел, что лица у слушателей какие-то растерянные.

Позже его доклады стали гораздо более наглядными, со множеством примеров, а тот рассказ был еще очень абстрактным. Джулиан агитировал людей без устали. WikiLeaks мало кто знал, и нас часто путали с Википедией. В течение следующих месяцев мы рассказывали о проекте каждому, кто готов был уделить нам хоть пару минут. Считали, что трое – уже аудитория. Сейчас о нас знает весь мир. Но тогда на счету был каждый новый человек.

Когда те три слушателя выяснили все, что хотели, Джулиан собрал вещи, вернулся к белому дивану и углубился в работу.

Лишь позже я узнал, что Джулиан успел капитально поругаться с организаторами и поссориться со многими моими знакомыми. Клуб, ставший к тому моменту без преувеличения моей социальной родиной, еще долгое время после нашего выступления относился к WL довольно скептично. Я ломал голову: почему?

Выступление Джулиана произвело на меня большое впечатление. Этот жилистый австралиец никому не давал спуску и не позволял сбить себя с выбранного пути. Кроме того, он был весьма начитан и о многих вещах имел очень четкое мнение. К примеру, его отношение к хакерскому сообществу сильно отличалось от моего. Он считал их в основном идиотами и бесполезными людьми. В оценке людей он часто оперировал понятием «пользы», приносят ли они пользу, причем не всегда объяснял, какую именно. Даже самые талантливые хакеры были в его глазах идиотами, если не использовали свои способности на благо некоей высшей цели.

Джулиан судил бескомпромиссно и охотно высказывал свое мнение, даже когда его не спрашивали. Было сразу ясно, что он многих раздражает.

Нам столько всего надо было обсудить и спланировать. Мне не приходило в голову оценивать поведение Джулиана или сомневаться, можно ли ему доверять. Вопрос, не наживу ли я с этим парнем крупных неприятностей, не вставал вовсе. Наоборот. Мне льстило, что он хочет со мной работать. Джулиан Ассанж – не только основатель WikiLeaks, он был известен под ником Mendax, был членом группы «Международные подрывники» (International Subversives), отличным хакером, одним из авторов книги «Андеграунд», которую знатоки очень ценили. И мы понимали друг друга с полуслова.

Моя личная жизнь его не интересовала. Думаю, он уважал меня как нового соратника, который с первого же дня предложил помощь и от своих слов не отказывался. Вроде бы ничего особенного, но на деле даже такое от людей не часто получаешь. Я и сам в этом быстро убедился. После каждой публикации появлялись добровольцы со словами: «Мы хотим помогать WL». Но когда я давал им конкретные поручения, откликался один из сотни, и это в лучшем случае. Я по сто раз объяснял людям одни и те же задачи. И все без толку.

Думаю, Джулиан часто наступал на эти грабли и был рад найти во мне союзника. Поскольку идеалы наши совпадали, WikiLeaks вскоре тесно связал нас. Мы тогда общались на равных – по крайней мере, мне так казалось. Хотя он основал WL и обладал большим опытом.

Борьба с медведем

Едва включившись в работу WikiLeaks, я сразу же, в январе 2008 года, принял участие в крупной публикации. Кто-то загрузил в наш виртуальный почтовый ящик груду цифр и подсчетов, органиграмм, схем рабочих процессов и договоров. Что все это могло значить? Нам с Джулианом потребовалось несколько дней, чтобы составить хоть общее впечатление. Оказалось, это сотни страниц с внутренней перепиской, памятками и калькуляциями банкирского дома «Юлиус Бэр», одного из крупнейших частных банков Швейцарии.

Все знают, что люди, которые кладут деньги в швейцарские банки, необязательно руководствуются любовью к альпийскому воздуху. Документы, полученные нами, показывали, как миллионные состояния укрываются от налогового законодательства. Это разъяснялось на конкретных примерах. Речь шла о состояниях от пяти до сотни миллионов долларов – с клиента. На их невыплаченные налоги можно было бы профинансировать бесчисленное множество социальных проектов.

Банк действовал с умопомрачительной изощренностью. Сложнейшая система дочерних обществ и финансовых трансакций надежно прятала деньги клиентов на Каймановых островах – и не только. Банк вуалировал денежные потоки не только в интересах клиентов, но и сам весьма серьезно на этом обогащался. Я был впечатлен хитроумием людей, придумавших такую систему.

Мы собрали дополнительную информацию, написали краткое резюме и выложили все в интернете, безо всякой редактуры присланных документов. Наши пресс-релизы были разосланы во все СМИ. Мы с Джулианом стали напряженно ждать реакции. Это был понедельник, 14 января 2008 года.

По вторникам в нашей компании проходили заседания. Производственные совещания. Это значит, что человек пятнадцать – двадцать сидят в душном и тесном помещении, уставившись на таблицы Excel. Мне казалось, что стрелки часов приклеились к циферблату. Каждые пять минут я тайком проверял Google News на своем телефоне – не появились ли мы в новостях. Я точно знал – что-то должно произойти. Вопрос только – когда.

Администратору веб-сайта обычно хочется знать, кто заходит на сайт и на какие кнопки посетитель нажимает, но у нас это не было предусмотрено, потому что противоречило анонимности WikiLeaks. Так что мы не знали, смотрел ли уже кто-нибудь наши материалы.

Когда начальник наконец отпустил нас, я схватил вещи и пулей вылетел из здания. По пути купил в соседнем магазине биопродуктов мясо, картошку и цветную капусту. Я жил тогда в пригороде Висбадена, в двухкомнатной полуподвальной квартире с большой кухней и ванной. Все двери выходили в темную прихожую. Войдя, я бросил покупки на кухонный стол и кинулся к моим двум ноутбукам. Вот наконец – первая реакция на дело «Юлиуса Бэра». Первичный всполох в нашей борьбе против сильных мира сего. Боевое крещение! Имейл пришел 15 января 2008 года, в полдевятого вечера.

Его отправил адвокат калифорнийской конторы, которая обычно представляет интересы голливудских звезд. В снисходительном тоне он требовал назвать источник информации и удалить материал с сайта.

«Твою мать, – написал Джулиан. – Только посмотри на это».

«Уделаем!» – напечатал я в ответ.

Мы с Джулианом всегда переписывались через чат, но не перезванивались. Фразы, которые в ближайшие часы летали между Висбаденом и некоей точкой в мире, между мной и Джулианом, были полны восклицательных знаков и крепких выражений.

Пока я чистил картошку, варил цветную капусту и жарил шницель, мы обдумывали дальнейшие действия. Я совершенно не боялся каких-то опасных последствий, например, что нас арестуют или конфискуют материалы. Мы напрашивались на неприятности.

Официальные письма из судов и прочих инстанций всегда выглядят так, словно их единственная цель – вызвать у адресата ощущение полного бессилия или слепую ярость. Теперь нам оставалось ждать, чья возьмет. Это было не только состязание между нами и адвокатами, но и первая проверка системы, которая в теории казалась столь продуманной и неприступной.

Мы попросили адвокатскую контору уточнить, о каком именно клиенте идет речь. Мы охотно подключим к делу подходящего адвоката.

На самом деле не сказать чтобы в нашем распоряжении имелась целая команда адвокатов. Если быть точным, нам добровольно помогала одна-единственная юристка. Ее звали Джули Тёрнер, она жила в Техасе, и прошло несколько тревожных дней, прежде чем удалось с ней связаться. Тем не менее мы делали вид, будто за нами стоит целый юридический отдел.

По такому случаю я взял себе фамилию Шмитт. Не особо изобретательный ход – так звали моего кота. Нам рассказывали, что крупные банки не брезгуют натравливать сыскные конторы на неугодных им людей, и я решил защититься от возможных частных сыщиков. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то совал нос в мои дела. После истории с «Юлиусом Бэром» имя ко мне приклеилось. В прессе меня отныне называли Даниэлем Шмиттом, и никак иначе.

Последующие дни я пытался, насколько получалось, работать дома. В середине дня я хватал под мышку какой-нибудь старый прибор и со словами: «Важный эксперимент, до завтра!» – спешно махал рукой начальнику. Если у меня на работе звонил мобильный, я убегал на девятый этаж на склад.

Скоро начали приходить новые имейлы. На нашу сторону встали многочисленные американские движения в защиту гражданских прав и прессы. Все-таки речь шла об исконных американских интересах: защите информаторов и свободе слова. Проблема стояла давно и много обсуждалась: человек хочет рассказать о несправедливости на своей работе, но связан по рукам и ногам жесткими договорами и статьями о неразглашении. Причем в Америке тема информаторов-разоблачителей осмыслена гораздо глубже, чем, к примеру, в Германии, где разоблачителя традиционно считают не героем и борцом за информационную свободу, а скорее предателем.

Поначалу казалось, будто противники нас одолели. Их адвокаты добились обеспечительной меры по иску у соответствующего калифорнийского судьи. Калифорния объяснялась просто: именно там был зарегистрирован домен wikileaks.org. Адвокаты утверждали, что некий «бывший сотрудник» выкрал «коммерческую тайну», нарушив этим «письменные договорные обязательства». Суд удовлетворил иск, и вскоре wikileaks.org убрали из интернета. Нас стерли. По крайней мере, они так думали. Они понятия не имели об этом принципе работы WL: едва один сайт пропадает, в другом месте возникают сотни других. Так что заткнуть нам рот нереально.

Волна возмущения захлестнула мир. Наши телефоны звонили беспрерывно. С нами хотели общаться журналисты многих стран, и мы целыми днями отвечали на письма. Из-за разницы во времени я почти перестал спать. В СМИ появилось огромное количество статей и передач о деле WikiLeaks против «Юлиуса Бэра».

Журналисты – молодцы, они указали сотни две сайтов, зеркал, через которые WikiLeaks был по-прежнему доступен. Газета «Нью-Йорк таймс» много писала о деле и опубликовала наш IP-адрес. Окончательным триумфом стал заголовок в «Си-би-эс ньюс»: «У свободы слова есть номер». Этим номером был IP-адрес WikiLeaks: 88.80.13.160. МЫ были этим номером. Причем очень большим!

Так в начале 2008 года мы стали широко известны. Без иска «Юлиуса Бэра» мы не сумели бы достичь этого так быстро. Мы получили много слов одобрения и поддержки, много предложений помощи и – много новых документов. Пожалуй, никогда прежде в жизни я не испытывал подобного воодушевления.

Но самое замечательное – мы проучили высокомерных адвокатов. Уже через десять дней судья пересмотрел свое поспешное решение, и сайт снова стал доступен. Это произошло не в последнюю очередь благодаря общественному резонансу. Через неделю банк «Юлиус Бэр» отозвал иск. Не так давно я прочитал, что в 2010 году, после общеевропейских дознаний о налоговых мошенничествах, приток денег в этот банк резко упал. Кстати, больше не было ни единого иска против WikiLeaks.

Мы выложили полностью всю переписку между нами и адвокатами. Если бы «Юлиус Бэр» не отреагировал на нашу первую публикацию, банк понес бы куда меньший ущерб.

Складывалось впечатление, будто с нашей стороны в переписке участвовало множество народа. Но на самом деле даже в дни расцвета наиболее важными заданиями в WL занимались всего несколько человек. Длительное время львиную долю работы вообще выполняли только мы с Джулианом. Имейлы за подписями «Томас Беллманн» или «Леон из технического отдела» или обещания перенаправить запрос в наш юридический отдел – все это писал я один.

Джулиан тоже работал под разными именами. Меня до сих пор иногда просят помочь связаться с кем-то из проекта. Я охотно даю электронные адреса. Но насчет некоторых имен я честно не знаю, стоят ли за ними реальные люди или это очередной Джулиан Ассанж. Правовыми вопросами у нас занимался некий «Джей Лим». Что за Джей Лим? Может, китаец? Я никогда его не встречал и ни разу с ним не разговаривал. Также я не общался ни с какими китайскими диссидентами, которые якобы стояли у истоков WikiLeaks.

Долго, даже чересчур долго у нас был один-единственный сервер, хотя мы оба прекрасно понимали, что это надо скрывать. Надо создавать впечатление, будто у нас широкая инфраструктура. Когда наш компьютер отказывал, это воспринималось как вражеская атака или цензура, но правда была проста и неказиста: технические проблемы. Возможно, виной тому непрофессионализм, и уж точно – небрежность. Если бы вражеская сторона тогда знала, что ей противостоят два невероятно болтливых молодых человека с единственным древним компьютером, возможно, у них был бы шанс помешать расцвету WL. Или как минимум серьезно осложнить нам жизнь.

В 2009 году, когда последний раз вместе были на берлинском конгрессе «Хаоса», мы с Джулианом слушали там доклад о новой программе литературного анализа. Нам рассказывали, насколько легко определяется один автор различных текстов. Авторская уникальность заложена не только в почерке, но и в повторяющихся стилистических элементах и словах, в типовых грамматических конструкциях.

Я пнул ногой Джулиана. Мы переглянулись и громко расхохотались. Если бы кто-нибудь прогнал через такую программу наши тексты, он сразу бы понял, что за многочисленными сообщениями для прессы, анализами документов и за всей перепиской скрываются одни и те же люди, но под разными масками.

Также и количество наших добровольных помощниках было, мягко говоря, очень сильно преувеличено. Мы с самого начала заявляли, будто нас поддерживают тысячи добровольцев и сотни активных помощников. Нельзя сказать, что мы откровенно лгали, потому что мы имели в виду всех подписчиков нашей рассылки. В принципе, эти люди действительно однажды вышли на связь и заявили, что готовы поддерживать проект. Другое дело, что это были лишь имена, безо всякой активности.

В первые месяцы в WikiLeaks я этого еще не понимал. Порой мне казалось странным, что я редко встречаюсь с кем-то, кроме Джулиана, что почти не упоминаются другие люди, которые работали бы над теми же заданиями, что и мы двое. Вдобавок авторы прочих имейлов пользовались в WL тем же аккаунтом, что и Джулиан. Когда я осознал, как же мало людей на самом деле вовлечено в проект, то еще острее почувствовал свою незаменимость. Меня вдохновляла мысль, что малыми силами мы способны так много сделать.

В результате разоблачения «Юлиуса Бэра» мы столкнулись с Ральфом Шнайдером [1] . Шнайдер* был немецким архитектором, который – согласно нашей дополнительной информации – укрывался от налогов. После публикации этот Шнайдер* написал нам, что он, конечно, не прочь бы обладать несколькими миллионами и вложить их в швейцарский банк, но, очевидно, мы его с кем-то перепутали. Я испугался. Данные о нем поступили от нашего источника. Человек, подкинувший нам документы, сам собрал информацию о некоторых клиентах и добавил ее к банковским бумагам, чтобы помочь нам во всем разобраться. Но именно с этим именем он ошибся. Он спутал немецкого архитектора Ральфа Шнайдера* с настоящим злоумышленником, носившим почти те же имя и фамилию. Это был его швейцарский коллега Рольф Шнайдер*. Раз уж мы опубликовали все документы, поступившие от нашего информатора, то должны были держать ответ и за его ошибки. Поначалу мы написали на сайте: «Согласно трем независимым источникам (не учитывая „Юлиуса Бэра“), данный документ, описание и некоторые комментарии – ошибочные или фальсифицированные. WikiLeaks проводит проверку».

Три независимых источника? Звучало неплохо. Но к сожалению, это была выдумка.

Почему же мы не стерли сразу это имя, ведь публикация доставляла неприятности невиновному человеку? А потому, что люди часто, находя свое имя на нашем сайте в негативном контексте, просили нас как можно скорее его убрать. Мы хотели вначале проверить информацию, а потом исправлять.

Возмущение Шнайдера* легко понять. Когда его клиенты искали в Гугле «архитектор Ральф Шнайдер*», то на первой же странице видели ссылку, где его имя было связано с финансовым мошенничеством. Он мог доказать, что наша информация неверна. Он написал: «Я не являюсь и никогда не был клиентом банка „Юлиус Бэр“. У меня нет дома на Майорке, нет счета на Каймановых островах, и я не живу за границей. Я уже поручил моему адвокату направить заявление в прокуратуру города <…> по факту клеветы».

Вообще-то мы не хотели ничего менять в оригинальных документах, ограничивались пояснениями. Но когда через год Шнайдер* вновь написал, потому что запросы о нем в Гугле по-прежнему вели к нам на сайт, я позаботился об обновлении страниц в архиве поисковика.

Подозрения против Шнайдера* были необоснованны. Но насколько я знаю, это был единственный случай в истории WL. Я сочувствовал этому человеку. Но что касается остальных жалоб, угроз и просьб, все это были лишь попытки скрыть собственные грязные дела. Люди вводили свое имя в строку поиска и находили ссылку на WikiLeaks. Тогда они писали нам возбужденные письма. Не брезговали ничем – ни угрозами, ни мольбами, ни даже попытками подкупа. Эти люди нас забавляли.

Например, мы опубликовали исковое заявление Рудольфа Эльмера. До 2003 года Эльмер был исполнительным директором банка на Каймановых островах, а в 2008 году подал жалобу в Европейский суд по правам человека на многочисленные нарушения Конвенции о защите прав человека. Многие считают, что именно Эльмер был нашим информатором в деле «Юлиуса Бэра». Как бы то ни было, потеряв работу в банке, он превратился в яростного борца против швейцарского закона о банках. Где-то в этой жалобе мельком упоминается, что в банке «Юлиус Бэр» консультировался Джон Рэйли*. Это известный инвестор, который на своем сайте с гордостью называет себя крупным спонсором социальных проектов и филантропом.

Через пару дней после публикации к нам обратился некий Ричард Коэн*. Его письмо начиналось панегириком WL, а после всех восторгов он признавался, что хочет пожертвовать нам деньги, но поскольку PayPal сейчас не работает, он решил организовать для нас отдельный фандрайзинг на Манхэттене. И дальше он вскользь замечал: дескать, когда-то «случайно» искал в WL сведения о своем инвесторе, и что бы вы думали, да, совершенно невероятно, но Джон Рэйли* мелькнул у нас на сайте в связи с этими ужасными налоговыми махинациями. Но при этом-то известно, что Рэйли* – выше всяких подозрений. Быть может, вкралась переводческая ошибка?

Его дружелюбный тон резко изменился, когда мы скупо ответили, что наши переводы в полнейшем порядке.

Он пригрозил нам списком адвокатов, судебных разбирательств и прочих мер, обещал уведомить антикоррупционную организацию «Трансперенси Интернешнл» и самого Господа Бога. Коэн* на целой странице расписывал, как мощный аппарат вскоре разорвет нас на кусочки, раздавит как муху и отряхнет с кончика своего сапога. Наш следующий ответ был еще короче: «Перестаньте тратить Ваше и наше время на этот идиотизм».

Признаюсь, иногда приятно представлять себе, как твой оппонент в ярости кусает подлокотник. Что поделать, меня в жизни тоже злили некоторые люди.

У нас развился хороший нюх на запросы, начинавшиеся похвалами. Все они заканчивались скверно.

На сайте мы публиковали все письма наших противников, все их славословия и проклятия. Едва мы им об этом сообщали, как их натиск быстро угасал.

Мы публиковали все, это даже не обсуждалось и отвечало нашему пониманию гласности и прозрачности. Как же иначе? А то нас обвинили бы в пристрастности. Мы публиковали все материалы, пусть они касались правых или левых, симпатичных людей или дураков. Мы отфильтровывали только совсем уж незначительные вещи. Безусловно, наши публикации временами заходили слишком далеко, ведь мы обнародовали и личные письма, затрагивающие жизнь непричастных третьих лиц.

К примеру, мы вывесили электронную переписку Дэвида Ирвинга, отрицателя холокоста. Этим мы косвенно сорвали его писательскую поездку по США. Когда предполагаемые места его выступлений стали широко известны, ни один из устроителей не захотел провоцировать массовые протесты противников Ирвинга. Помимо прочего, по имейлам было видно, что этот неоднозначный историк чудовищно груб в общении с собственной ассистенткой. Разумеется, это частное дело. Наверняка публикации были неприятны для самой сотрудницы. Кому хочется представать в образе жертвы? Но чтобы оставаться беспристрастными, мы должны были сделать прозрачность нашим твердым принципом.

Для Джулиана принципы были превыше всего. Когда один из наших источников обнаружил уязвимые места в веб-сайте американского сенатора Норма Коулмена из Миннесоты и, недолго думая, послал нам все видимые на нем данные, то Джулиан захотел опубликовать не только списки сторонников Коулмена, но и данные их кредитных карт вместе с кодами проверки CVV2. Мы, конечно, предупредили всех заинтересованных лиц о скорой публикации, чтобы они успели заблокировать счета. Впрочем, данные их карт уже несколько недель были доступны в файлообменных сетях. И все равно мне казалось, что риск публикации слишком велик, а смысла в ней нет. Точные данные кредитных карт сторонников Коулмена не имеют никакой познавательной ценности. После бурных споров мы опубликовали все, но закрыли последние цифры кредитных карт.

Казалось, Джулиан наслаждался, если удавалось посеять как можно больше раздражения. Он объяснял мне, что на самом-то деле людям даже нравится злиться. И поэтому спам он считал желанным злом. То есть ты косвенно делаешь доброе дело, рассылая спам, – так он говорил. По случайному совпадению незадолго до этого Джулиан допустил ошибку с распределителем нашей электронной рассылки, так что 350 тысяч человек закольцованно получали письма от WikiLeaks. Наш электронный адрес попал в несколько спамовых фильтров, и вызволить его оттуда было не очень легким делом. Тем не менее Джулиан смог найти в этом позитивный смысл, ведь по его теории люди испытывают удовольствие, когда им дают повод повозмущаться.

Еще мы долгое время строго соблюдали правило обрабатывать документы в порядке их поступления. Мы хотели публиковать все, что нам присылают, при условии хоть минимальной значимости материала. Мы придерживались этой линии до конца 2009 года. Но потом Джулиан все сильнее настаивал, чтобы мы спешно и в первую очередь выпускали те материалы, на которые наверняка откликнутся СМИ. В конечном итоге эта тактика привела к крупному спору между нами.

Но во времена банка Бэра ни о каких ссорах не было и речи. Мы редко виделись и общались в основном через чат. Наши встречи проходили сердечно. Джулиан неизменно здоровался и спрашивал, как дела. Пусть он и не отличается особой любезностью, но у него талант создавать атмосферу взаимоуважения.

Уже тогда мы не могли встречаться в нормальных местах. Джулиан беспокоился, что за нами могут наблюдать. Ему казалось опасным, если нас заметят вместе. Я никогда не ждал его в аэропорту или на вокзале, он прилетал неожиданно и мог поздно вечером постучать в мою дверь или предлагал скоро где-нибудь пересечься. Хорошо помню, как первый раз за долгое время мы увиделись в конце 2008 года в Берлине. Я забирал его на станции метро «Роза-Люксембург-Плац». Он подошел, мы крепко обнялись.

– Рад тебя видеть, – сказал он.

– Взаимно, – ответил я.

Мне нравилось находиться с ним рядом. Я знал: он борется за то же дело. И ему так же, как мне, безразлично, что вообще-то можно задорого продаться в какой-нибудь промышленный концерн. И для него тоже самое главное – принести пользу обществу и врезать по шапке негодяям, как он однажды выразился.

Как-то на выходных летом 2008 года мы взяли в прокате серебристый «мерседес» С-класса, универсал. И устроили небольшое турне по Европе, загрузив полный багажник серверами, купленными на первые пожертвования. Это было делом первостепенной важности. Наша инфраструктура кряхтела под потоком присылаемых материалов и количеством посетителей сайта. Для начала вполне нормально делать вид, что мы больше, чем есть на самом деле. Но техническая инфраструктура, какой мы располагали на тот момент, – это была просто наглость. И безответственность. Если бы кто-нибудь тогда узнал, где находится наш сервер, он легко расправился бы с WikiLeaks.

Я до мелочей продумал наш маршрут. Пункты назначения в Германии и за ее пределами должны были быть неприметны и надежны. И места, и имена людей, предоставивших нам место для серверов, следовало держать в тайне, чтобы не поставить их под угрозу.

В те выходные нам предстоял изматывающий автопробег. Работники проката, наверное, в изумлении уставились на одометр, когда мы через сутки вернули машину, – мы проехали 2100 километров.

Так что я жал на газ и не упускал из виду заднюю машину, опасаясь, как бы кто-то не выследил нашу тайную миссию. Рядом со мной сидел недовольный Джулиан. Он оказался чудовищным пассажиром – беспрерывно жаловался, что я слишком быстро еду. Как австралийцу дороги казались ему слишком узкими, движение – слишком плотным. Да и, наверное, он никак не мог отделаться от ощущения, что я еду не по той стороне.

В одном из многочисленных вычислительных центров, где мы подключали наши серверы, Джулиан запросто взял из соседней комнаты провод, разрезал его посередине и приспособил для своего ноутбука, потому что его собственный провод не дотягивался до ближайшей розетки. Его не сильно волновало, что в подобных центрах стоят камеры наблюдения и что сотрудникам вряд ли понравится, что кто-то режет им провода.

Мне еще надолго запомнилось, что во время поездки по Швейцарии я на последние франки купил себе пакетик «Овомальтина». Я обожаю этот швейцарский шоколадный порошок и всю поездку мечтал, как сделаю дома огромный стакан шоколада. Но, вернувшись в Висбаден, я обнаружил, что ничего нет. Оказывается, Джулиан открыл пакет и высыпал весь порошок себе в рот.

В Швейцарии мы подумывали сфотографироваться в позах победителей перед зданием «Юлиуса Бэра» в Цюрихе. И если бы нас не поджимало время, мы наверняка так и сделали бы. Фамилия Бэр (что по-немецки означает «медведь») прочно вошла в наш лексикон. Упоминая о нашей победе над банкирским домом, мы обычно говорили не «Давид против Голиафа», а «Давид против медведя».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.