Книга, жизнь, кино Ответы на анкету журнала «В мире книг»

Книга, жизнь, кино

Ответы на анкету журнала «В мире книг»

Как сложились ваши отношения с книгой?

Я не нахожу ничего примечательного в моих отношениях с книгой, во всяком случае, ничего поучительного. Книг у меня много, но я не библиофил: покупаю то, что может пригодиться для работы. В молодости я читал много, беспорядочно, и только то, что хотелось читать. Сейчас тоже читаю много, но главным образом то, что обязан знать.

Что касается влияния литературы на мою работу, то это обширный вопрос. Литература – та питательная среда, без которой невозможно само существование кинематографа.

Как книга вошла в вашу жизнь?

Если вы имеете в виду детство, то первой «книгой», которую я прочитал, была… банка из-под какао. Я вдруг понял, что пять значков составляют слово «какао». До сих пор помню свой победоносный восторг. Потом пошли вывески.

Кроме ершовского «Конька-горбунка», не могу вспомнить ни одной порядочной книжки той поры. Все какая-то переводная чепуха из так называемой «Золотой серии». Стал постарше – перешел на приключенческие романы, тоже переводные. Как все мои сверстники, взахлеб читал копеечные выпуски «Ната Пинкертона», «Ника Картера», какую-то «Пещеру Лихтвейса».

Однажды отец подарил мне «Записки охотника» в надежде улучшить мой литературный вкус. Но Тургенев мне тогда не понравился.

Я учился в классической гимназии. Предмета «русская литература» не существовало. Были предметы – «русская словесность» и «церковно-славянский язык». То, что входило в программу, вызывало отвращение. Надо было, например, знать «Слово о полку Игореве». Но только лет через пятнадцать после окончания гимназии я впервые прочитал «Слово» и был поражен поэтичностью и силой этого первоклассного произведения.

Когда в вашу жизнь вошла настоящая литература?

Мне было пятнадцать лет, когда мой старший брат, поэт-переводчик Александр Ромм (он погиб во время Великой Отечественной войны), прочитал мне несколько стихотворений Блока. Впервые тогда открылась для меня тайная красота слова, его величие, его сила. Эти несколько стихотворений сыграли в моей судьбе большую роль. Может быть, тогда я и решил посвятить жизнь искусству. Вот эти стихотворения: «Ночь, улица, фонарь, аптека». «По вечерам над ресторанами», «Шаги командора» и «Открыт паноптикум печальный». Блок стал моей первой любовью в литературе.

Вообще говоря, это довольно странно, потому что я человек прозаического склада и в зрелом возрасте читал (да и сейчас читаю) почти исключительно прозу. К стихам обращаюсь очень редко. Но мое хождение по литературе началось именно с поэзии: Блок, затем в тот же год – Маяковский, после Маяковского – Пастернак и Асеев и гораздо позже – Пушкин.

Впервые я понял Пушкина уже взрослым человеком. Сказать, что я люблю Пушкина, это значит – не сказать ничего. Я в бога не верю, но Пушкин для меня – бог.

У меня были целые периоды, когда я просто жил Пушкиным. Так, например, случилось в 1928 году. Тогда я служил на повторных курсах комсостава (впервые в Красную Армию пошел еще в 1920 году). Как курсанту мне частенько приходилось бывать дневальным или часовым. На посту читать не положено И я решил в ночные часы одиночества восстанавливать в памяти Пушкина. Я полностью – строфа за строфой – вспоминал «Медного всадника», «Евгения Онегина» и много лирических стихотворений.

Представьте себе ночь, курсанта с винтовкой, который бормочет про себя «Медного всадника», время от времени прерывая это занятие окликом: «Стой, кто идет?» Если уж говорить совсем начистоту, то, вспоминая такие, например, стихотворения, как «На холмах Грузии» или «Пора, мой друг, пора», я приходил в такое душевное волнение, что иногда плакал. Именно в этом виде однажды «застукал» меня мой командир взвода Николай Эрастович Берзарин – впоследствии первый советский комендант Берлина. Он спросил, что со мной. Я по форме отрапортовал ему: «Вспоминаю стихи, товарищ комвзвода». Он внимательно поглядел на меня и ничего не сказал. Но с тех пор стал относиться ко мне с какой-то вежливой деликатностью.

Вы, однако, сказали, что принадлежите к людям прозаического склада, что поэзия для вас не главное…

Это верно. Понимание хорошей прозы пришло позднее. Мало того, пришло с большим опозданием. Разумеется, я читал в юности все, что положено читать молодому человеку в интеллигентной семье. Но впервые я почувствовал грандиозность литературного здания, например, Льва Толстого, когда мне уже было лет двадцать пять, а может быть, и больше. Впрочем, Толстой не был первым писателем, который открыл для меня всю силу прозы. Он был вторым. Первым был Гоголь. Притом не весь Гоголь, а всего две его повести – «Нос» и «Шинель». С этого времени окончательно определились мои литературные склонности, и определились надолго, на всю жизнь.

Может быть, вообще мы совершаем ошибку, что слишком рано учим подростков читать, постигать такую великую литературу, как наша классическая русская литература. Думается мне, что ни проза Гоголя, ни Лермонтова, ни Салтыкова-Щедрина, ни даже Толстого не может служить предметом преподавания детям. Это лучшая в мире проза. Нет народа, который бы создал хоть что-нибудь подобное по глубине, по совершенству, по точной силе слова, по образности, по необыкновенной силе видения мира буквально в каждой строчке. Для того чтобы по-настоящему понимать нашу литературу, нужно быть духовно подготовленным к этому. Я не литературовед и могу позволить себе любить только самое первоклассное.

Щедрин, как и Толстой, во всей литературе, созданной человечеством за тысячелетия, стоят совершенно особенными огромными глыбами. Ни в одной стране, ни в одном народе не могли возникнуть такие люди. Прежде всего именно люди.

Когда я думаю о Щедрине, мне почти непонятно, непостижимо, как он выдерживал этот огонь ядовитой мысли, как он жил с этой обнаженной, израненной душой, которая рождала яростное, потрясающее по необычности слово. Слово Щедрина – это великое явление, которое непостижимо для людей, не знающих русского языка. Читая Щедрина, любую его вещь, я испытываю восхищение, почти физическое наслаждение и беспрерывно делаю для себя поражающие открытия. И тем не менее Щедрин не оказал никакого влияния на мое творчество. Мне даже в голову не приходило экранизировать его или хотя бы прочитать перед очередным сценарием. Я почти боюсь его читать во время работы. Почитаешь Щедрина – и все твои замыслы делаются плоскими, а рука не берется за перо.

Кто из писателей непосредственно влияет на ваше творчество?

Моим рабочим советчиком в течение многих лет остается Лев Толстой. К Толстому я обращаюсь чаще всего. Он помогает мне в решении эпизода, в монтаже, а еще больше в осмыслении любого кинематографического материала, над которым я работаю. Он великий учитель в деле подчинения приема той мысли, которая ведет произведение. Толстого я уже давно не читаю: я его изучаю. Я заставляю и моих учеников изучать Толстого. Поразительно, что Толстой не знал кинематографа, но он пишет как гениальный кинематографист. Он знает все. Взять, например, такие отрывки, как вечеринка у Анатоля Курагина, дуэль Пьера и Долохова, сцена казни, Аустерлиц, Шенграбен или весь без исключения «Хаджи-Мурат» – все это гениальная проза, но вместе с тем это и учебник кинематографиста.

Тургенев может себе позволить в одной фразе помянуть и облака, и далекий лес, и отдельные деревья, и даже включить в этот пейзаж человека. Толстой никогда этого не делает: от точки до точки у него идет описание как бы кадра. Если человек далеко – Толстой не напишет выражения его лица. Он напишет про лицо, когда вместе с читателем подойдет к человеку.

Каждая фраза Толстого это зрительно-звуковой образ, увиденный с необыкновенной точностью. Это не только гениальность, это еще и честность писателя, сурово проверяющего каждое слово. В «Анне Карениной» есть поразительная сцена. Алексей Александрович, поджидая Анну, готовясь к решительному объяснению с ней, шагает по своей квартире взад и вперед – из ярко освещенной столовой в темный кабинет и обратно. Вместе с изменением света и звука меняются и мысли Каренина. В столовой они – суровы и отчетливы, в кабинете – смутны и беспокойны. Это кусок самого современного из самых современных фильмов.

Толстой для меня учитель кинематографа в целом. Но почти каждая из картин связана с совсем другими писателями. Так, например, появлению моей первой картины «Пышка» я обязан не только Мопассану, но еще и Жюлю Ромену.

Именно Жюль Ромен подсказал мне режиссерское решение «Пышки»: объединение нескольких буржуа в единое многоголовое существо. Но над чем бы я ни работал, моим внутренним советчиком остается Толстой. Часто, идя на съемку, я перечитываю кусок толстовской прозы просто для настроения. Еще проще – для ответственного отношения к работе.

Не можете ли вы назвать любимых советских писателей?

Очень люблю Бабеля, Андрея Платонова, люблю роман «Последний из Удэге» Фадеева. Вообще Фадеев не дописал всего того, что должен был написать. Люблю я многих писателей, но, сказать по правде, меня теперь больше тянет к научной литературе, а так как я недостаточно к ней подготовлен, то приходится читать научно-популярные книжки. Очень люблю нашу очерковую литературу, которая, как мне думается, резко двинулась вперед.

Что вы любите из литературы Запада?

Если говорить о современной литературе, то на меня наибольшее впечатление произвел Генрих Бёль, да еще Сэлинджер. Но я еще не знаю, надолго ли эта любовь. В свое время мне бесконечно нравился Хемингуэй, но недавно я его перечитал и испытал нечто вроде разочарования. Это первоклассный писатель, но он вдруг показался мне слишком сидящим в своей эпохе. Он не перешагнул ее, как перешагнул, например, Стендаль.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Бумеранг: ответы на рецензии книг

Из книги автора

Бумеранг: ответы на рецензии книг Читатели уже много раз информировали меня о том, что в России публиковались критические рецензии на мои книги, на которые мне следовало бы дать «достойный ответ». У меня все как-то руки не доходили до такого «ответа», пока один из


Что я вижу (Ответ на анкету журнала «Цитата»)

Из книги автора

Что я вижу (Ответ на анкету журнала «Цитата») Самая опасная для психики штука ? это когда видишь одно, а тебе говорят другое. Видишь, что больной в коме, ? а тебе говорят, что он спит легким сном выздоравливающего и улыбается во сне. Видишь зыбкое болото ? а тебе говорят, что


Интервью с Карлосом Кастанедой для журнала “New Times” (1997) Интервью для журнала New Times by Clair Baron Июль 1997

Из книги автора

Интервью с Карлосом Кастанедой для журнала “New Times” (1997) Интервью для журнала New Times by Clair Baron Июль 1997 Тенсегрити и магические пассыБольше чем тридцать лет назад, как антрополог, делая полевые заметки среди индейцев Яки в государствах Соноры, Мексики, Карлос Кастанеда


Глава XXXI Жизнь умерших людей не прекращается в этом мире

Из книги автора

Глава XXXI Жизнь умерших людей не прекращается в этом мире Но еще более, не скажу с другой стороны, но по самому существу жизни, как мы сознаем ее, становится ясным суеверие смерти. Мой друг, брат, жил так же, как и я, и теперь перестал жить так, как я. Жизнь его была его сознание


Ответ на анкету журнала «Москва» к 40-летию Победы

Из книги автора

Ответ на анкету журнала «Москва» к 40-летию Победы Для меня, бывшего окопного солдата, День Победы — самый печальный и горький день в году. Уже за несколько дней до праздника мне тревожно, я не могу найти себе места, мне хочется попросить у кого-то прощенья, покаяться перед


Ответ на анкету журнала «N agyvilag»

Из книги автора

Ответ на анкету журнала «N agyvilag» (Rivista della Letteratura mondiale, Budapest) Один американский журнал как-то попросил нескольких известных писателей ответить на вопрос: «Какое влияние на общество имеет литература?» Набоков ответил: «Никакого». Ваше мнение.Смею утверждать: общество, т.е.


Бумеранг: Ответы на рецензии книг

Из книги автора

Бумеранг: Ответы на рецензии книг Читатели уже много раз информировали меня о том, что в России публиковались критические рецензии на мои книги, на которые мне следовало бы дать «достойный ответ». У меня все как-то руки не доходили до такого «ответа», пока один из


Урок 19. Об уроках религиоведения в начальной школе: ответы на вопросы Челябинской областной школы кино и телевидения

Из книги автора

Урок 19. Об уроках религиоведения в начальной школе: ответы на вопросы Челябинской областной школы кино и телевидения Если говорить честно, вообще никаких причин изучать религию или религиоведение в школе нет. Конечно, то, что предлагается сейчас для изучения детям, – это


Ответы на вопросы журнала «Дружба народов»

Из книги автора

Ответы на вопросы журнала «Дружба народов» 1. Что за последнее время в опыте всесоюзной и мировой литературы о войне вы считаете наиболее интересным?— На фоне огромной военной литературы создать что-либо значительное о прошлой войне, тем более поражающее новизной,


Жизнь и прозябание человека в современном мире

Из книги автора

Жизнь и прозябание человека в современном мире Что для человека означает его собственная жизнь? Все ли мы задумываемся на протяжении своего развития об этом фундаментальном вопросе или стараемся отогнать его подальше от себя ввиду сложности с ответом. А для этого


Первая переменная ЖИЗНЬ В МИРЕ ГРЕЗ

Из книги автора

Первая переменная ЖИЗНЬ В МИРЕ ГРЕЗ I. Реальность как западня: постмодернистское разложение XXI века2002-й год. Рубеж тысячелетия пришел и ушел — компьютерный кризис 2000 года стал еще одним несбывшимся пророчеством, и конец цивилизации вновь на неопределенное время отложили.


Русская жизнь №23, март 2008 Безумие * НАСУЩНОЕ * Драмы Кино

Из книги автора

Русская жизнь №23, март 2008 Безумие * НАСУЩНОЕ * Драмы Кино По интернету гуляет трейлер кинофильма «Гитлер капут» - кинокомедии в стиле знаменитого «Самого лучшего фильма». В ролях - персонажи телепередач «Городок» и «Комеди клаб» (последний, к слову, недавно в


ЧЕМ ДОЛЖНЫ БЫТЬ УГОЛКИ имени В. И. ЛЕНИНА (ОТВЕТ НА АНКЕТУ ТЕХНИЧЕСКОГО БЮРО ГАЗЕТЫ «ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ»)

Из книги автора

ЧЕМ ДОЛЖНЫ БЫТЬ УГОЛКИ имени В. И. ЛЕНИНА (ОТВЕТ НА АНКЕТУ ТЕХНИЧЕСКОГО БЮРО ГАЗЕТЫ «ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ») В ответ на анкету, полученную мной от техбюро «Экономической жизни», скажу следующее.В своей книжке, написанной в 1894 г., «Что такое «друзья народа» и как они воюют


Просто, как жизнь / Искусство и культура / Художественный дневник / Книга

Из книги автора

Просто, как жизнь / Искусство и культура / Художественный дневник / Книга Просто, как жизнь /  Искусство и культура /  Художественный дневник /  Книга Вышел сборник рассказов Анны Матвеевой «Подожди, я умру — и приду»   Есть мнение, что рассказ —


Жизнь после жизни / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино

Из книги автора

Жизнь после жизни / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино Жизнь после жизни /  Искусство и культура /  Художественный дневник /  Кино «Майор», режиссер Юрий Быков   В Сочи завершился 24-й Открытый российский фестиваль «Кинотавр». На